Буало-Нарсежак – Та, которой не стало. Волчицы. Куклы (страница 26)
Встречный автомобиль ослепляет его, проходит впритык к его машине, и на Равинеля вдруг накатывает волна страха, которая, впрочем, быстро исчезает. Тем не менее он слегка сбавляет скорость. Попасть в аварию именно сегодня было бы верхом глупости. Он должен вернуться домой спокойным и решительным. Он осторожно вписывается в последний поворот, и впереди возникают огни Ангьена, похожие скорее на свет ночников. Он переключает передачу. Вот и его улица. Его слегка знобит. Машина продолжает двигаться по инерции. Равинель тормозит перед воротами. Несмотря на туман, он видит за занавесками свет.
XI
Да, за занавесками горит свет. Равинель в нерешительности. Если бы он не так устал, то, может, и не отважился бы войти. Вполне возможно даже, что он убежал бы с диким криком. Он трогает расческу в кармане, окидывает взглядом улицу. Никто не может его видеть, но даже если бы кто и увидел, то подумал бы: «А вот и Равинель приехал домой» — и сразу же позабыл бы об этом. Он вышел из машины и остановился перед воротами. Все абсолютно как обычно. Он найдет Мирей в столовой за шитьем. Она поднимет голову и спросит, как всегда: «Удачная поездка, дорогой?»
Он разуется, чтобы не наследить на лестнице, когда пойдет переодеваться. Его тапочки будут, как всегда, на первой ступеньке. Потом…
Равинель сует ключ в замочную скважину. Он просто возвращается. Ничего не было. Он никого не убивал. Он любит Мирей и всегда любил ее. Он просто вообразил себе все это, чтобы как-то разнообразить свою унылую жизнь… Нет, он любит только Мирей. Люсьену он никогда больше не увидит… Равинель входит в дом.
В коридоре горит свет. На кухне тоже зажжена лампочка над раковиной. Он прикрывает дверь и машинально говорит: «Это я, Фернан!» Принюхивается, ощущает запах рагу. Проходит на кухню. На плите исходят паром две кастрюли. Пламя под ними отрегулировано ловкой и экономной рукой — оно лишь чуть поднимается над горелками голубыми язычками. Пол вымыт. Будильник заведен. Стрелки показывают десять минут восьмого. Кругом чистота, все сверкает, а в воздухе витает запах рагу. Равинель машинально поднимает крышку одной кастрюли. Его любимое блюдо — баранье рагу с фасолью. Но почему баранина? Это слишком любезно… слишком мило. Какая-то благостная тишина, сомнительный покой… Его больше устроила бы небольшая доля драматизма. Он опирается на буфет. Голова начинает кружиться. Нужно будет попросить у Люсьены какое-нибудь лекарство. У Люсьены? Да что же это за наваждение! Он тяжело дышит, как ныряльщик, поднявшийся с Бог знает какой глубины.
Дверь в столовую приоткрыта. Равинель видит стул, угол стола, полоску голубых обоев с рисунком в виде маленьких карет и башенок. Этот рисунок выбрала Мирей — он напоминал ей сказки Перро. Обычно она сидит возле камина, который разжигает в сырую погоду.
Равинель останавливается перед дверью, виновато опустив голову. Нет, он не ищет слов оправдания. Он просто ждет, когда его тело станет его слушаться. Но нет, он чувствует, как тело деревенеет, сопротивляется его усилиям, бьется в какой-то невидимой и неслышной борьбе. Ноги его буквально приросли к полу. Сейчас существуют два Равинеля — как, впрочем, и две Мирей. Есть два духа, которые жаждут встречи, и два тела, которые отталкивают друг друга. В столовой что-то трещит, искрится. Огонь! В камине горит огонь. Бедная Мирей! Ей, наверное, так холодно! Перед глазами у него сразу встает сцена в ванной. Нет, нет! Ничего этого не было!
Дрожа всем телом, Равинель приоткрывает дверь. Теперь он видит весь стол. Он накрыт. Равинель узнает свою салфетку в колечке из самшита. Свет люстры переливается на графине. Каждый предмет выглядит приветливо и в то же время угрожающе.
— Мирей! — шепчет он, как бы спрашивая разрешения войти.
Какое обличье выбрала она себе для этой встречи? То, что было у нее раньше, до того как… Или то, другое, с прилипшими ко лбу волосами и сплюснутыми ноздрями?.. А может, еще какое-нибудь расплывчатое, полупрозрачное — обличье призрака?.. Спокойно! Не распускать нервы! Не теряться! Как говорит знакомый автомеханик, «не путаться в педалях».
Он толкает дверь, и та распахивается до упора у стены. В камине за медным щитком весело горит огонь. Но в кресле — никого. Стол накрыт на двоих. Почему на двоих?.. А почему бы и нет? Он снимает плащ, швыряет его на кресло… Стоп! На тарелке Мирей лежит записка. На этот раз она воспользовалась писчей бумагой из дома:
«Бедняжка мой!
Нам решительно не везет. Ужинай без меня. Я скоро вернусь».
Он тяжело падает в кресло. Уже твердой рукой расшнуровывает ботинки, потом мешает угли в камине. Возле камина тепло, как в инкубаторе. Когда Мирей вернется, нужно будет все ей объяснить… Рассказать про Брест — ведь все началось именно в Бресте… Они никогда не рассказывали друг другу о своем детстве. Что вообще он знает о Мирей? Она вошла в его жизнь в возрасте двадцати четырех лет, совершенной незнакомкой. А что она делала десять лет назад, когда была еще девочкой с бантом в волосах? Умела ли она играть сама с собой? В какие тайные игры? Кто знает, может, и она играла в туман… Приходил ли к ней страх по вечерам? Преследовал ли ее во сне людоед, щелкая страшными ножницами? Где она училась? С кем дружила? Что вообще рассказывают друг другу девочки? Почему Мирей испытывала эту потребность уехать куда-нибудь подальше, хотя бы в Антиб? Они жили друг подле друга, не зная даже, что больны одной болезнью, которая не имеет названия. Они жили здесь, в этом тихом доме, но страстно желали жить где-нибудь в другом месте, где много солнца, цветов… В месте, похожем на рай. Ведь он по-прежнему верит в существование рая. Он вспомнил вдруг сестру Мадлен, которая преподавала у них в лицее закон Божий. О грехе она говорила со свирепым выражением на лице. Она была очень старая, всегда носила монашеский чепец и иногда казалась очень злой. Но когда она говорила о рае, ей просто нельзя было не верить. Она описывала его так, будто сама там побывала: огромный ярко освещенный парк, множество добрых зверей с нежными глазами и невиданной красоты синие и белые цветы… Затем, опуская глаза на свои морщинистые и потрескавшиеся руки, она добавляла: «И там не придется работать, никогда-никогда». Слушая ее, он испытывал одновременно и грусть, и счастье. Уже тогда он был уверен, что попасть в рай будет очень непросто.
Он поднимается, относит свои ботинки на место, в кухню, и ставит их рядом с буфетом. Его домашние тапочки уже ждут его у первой ступеньки лестницы. Те самые тапочки, которые он купил когда-то в Нанте, возле Королевской площади. Глупо вспоминать все эти подробности, но он ничего не может с собой поделать — голова забита воспоминаниями. Он гасит газ в плите. Он не голоден. Да и Мирей вряд ли захочет есть. Медленно, держась за бок, он поднимается по лестнице. Лампа на лестнице зажжена. В комнате также свет, как и в его кабинете. Просто праздник какой-то! Когда они только приехали сюда, в первый же вечер он зажег все лампы, чтобы торжество было более полным и волнующим. Мирей хлопала в ладоши, трогала мебель, стены, как бы проверяя, не сон ли это. Он бесцельно бродит по комнатам, чувствуя, как в висках зарождается головная боль. Кровать перестелена. Под шкафом нет больше пустой бутылки. На его письменном столе тоже наведен полный порядок. Он садится за письменный стол, на котором высится гора разноцветных папок. «Бланш и Лэюеде» запросили у него отчет о работе… О какой работе?.. Он совсем забыл об этом. Все это так далеко, так ничтожно! Снаружи доносится какой-то звук. Он пробегает через кабинет, через спальню и приникает к выходящему на улицу окну. Слышны мужские шаги, потом захлопывается дверь. Все ясно: железнодорожник пришел с работы.
Равинель возвращается в кабинет, оставляя все двери за собой открытыми, чтобы не быть застигнутым врасплох. Конечно, Мирей выдаст свое присутствие легким скрипом или шорохом. Но зачем он роется в ящиках письменного стола? Хочет перебрать в памяти всю свою жизнь, подвести какой-то итог? Или просто перебирает бумаги, чтобы отвлечься, скрасить немного это становящееся просто невыносимым ожидание? Будильник внизу приглушенно звонит. Значит, сейчас чуть больше половины восьмого. Ящики полны бумаг: проспекты, черновики отчетов, реклама насадок, катушек, спиннингов, блесен… Фотографии счастливых рыболовов на берегу канала, пруда, речки… Вырезки из газет: