Буало-Нарсежак – Та, которой не стало. Волчицы. Куклы (страница 25)

— Постойте-ка! Это блондинка… молодая… одета в пальто с мехом, так?

— Она с вами разговаривала?

— Нет, не со мной. Оформляла ее моя жена.

— Но… вы слышали, как она говорила?

Старик высморкался, вытер платком глаза.

— Вы из полиции?

— Нет-нет, — бормочет Равинель. — Это просто моя приятельница… Я ищу ее уже несколько дней. Она пришла с вещами?

— Нет, — сухо ответил старик.

Равинель отважился-таки задать еще вопрос:

— А вы не знаете, когда она вернется?

Старик с шумом захлопнул журнал регистрации, сунул очки в футляр какого-то бледно-зеленого цвета.

— О ней никто ничего не знает. Думаешь, что ее нет, а она в номере. Думаешь, что она в номере, а ее там нет… Так что ничего конкретного сообщить вам не могу.

Он удаляется, ссутулившись и прихрамывая, а кот идет за ним следом, крадучись вдоль стены.

— Подождите, — умоляюще кричит Равинель, доставая из бумажника визитку. — Я хотел бы оставить ей вот это.

— Если желаете.

Старик сует визитку в ячейку. Так, номер девятнадцатый! Равинель выходит на улицу, заходит в соседнее кафе. Во рту у него пересохло. Он садится за столик в углу.

— Один коньяк!

Неужели это действительно она? Уверен ли старик в ее существовании? И потом, никакого багажа, даже маленького чемоданчика. «Думаешь, что она в номере, а ее там нет. Думаешь, что она вышла, а она в номере…» Именно так! Бедный старик, если бы он знал, какая постоялица поселилась у него в гостинице!.. Нужно было, наверное, поговорить с его женой, ведь она единственная, кто разговаривал с постоялицей в пальто с мехом. Но ее, как назло, нет на месте. Таким образом, имеется множество неоспоримых на первый взгляд свидетельств, которые при ближайшем рассмотрении рассыпаются в прах.

Равинель бросил деньги на стол и выскочил на улицу. Его лицо сразу же обволокло сырым туманом, пахнувшим сажей, рекой, чем-то прогорклым. Ему достаточно сделать всего три шага, и он опять оказывается в пустом вестибюле гостиницы. Он отпускает дверь, которая мягко захлопывается под действием пружины. Ключ по-прежнему висит под медной табличкой, его визитка тоже на месте. Он двигается вперед на цыпочках, затаив дыхание. Берет ключ, стараясь не звякнуть привязанной к нему пластинкой. Номер 19-й должен быть на третьем или четвертом этаже. Ковер, покрывающий лестницу, не блещет новизной, но деревянные ступени не скрипят. Вот только темно! Какая-то странная, будто уснувшая гостиница! Вот и площадка второго этажа. Кромешная темнота! Равинель находит в кармане зажигалку, чиркает кремнем, держа ее в вытянутой руке. Коричневый ковер теряется в глубине коридора. Вероятно, по четыре или пять номеров с каждой стороны. Равинель продолжает подниматься по лестнице. Он перегибается через перила и замечает внизу, в отвратительно бледном свете, нечто похожее на велосипед. Мирей знала, что делала, когда решила укрыться здесь. Но почему он вдруг решил, что она скрывается? Убежище нужно скорее ему…

Площадка третьего этажа. В неверном свете зажигалки Равинель читает номера комнат. 15… 17… 19. Он гасит зажигалку, прислушивается. Где-то спустили воду в туалете. Войти или нет? А что, если на кровати он найдет мокрый еще труп? Нет, нужно гнать от себя такие мысли… Равинель пробует считать, пытается сосредоточить свое внимание на каком-нибудь пустяке. Он так дрожит, что его, вероятно, слышно в номере.

Равинель опять щелкает зажигалкой, отыскивая замочную скважину. Вставляет ключ, прислушивается. Ни звука. Он испытывает какой-то ужасный и непонятный страх, хотя бояться в принципе нечего. Мирей теперь его друг! Он осторожно поворачивает ручку двери и проскальзывает в номер.

Он оказывается в пустой темной комнате. Собравшись с силами, он пересекает ее, задвигает шторы и щелкает выключателем. Какой-то желтоватый свет скудно освещает железную кровать, накрытый запятнанной скатертью стол, крашеный шкаф, потертое кресло. И все же что-то выдает человеческое присутствие — духи Мирей. Ошибиться невозможно. Равинель поворачивается, принюхивается. Да, это запах ее духов — то едва ощутимый, то явственный, почти назойливый. Дешевые духи фирмы Коти. Ими пользуются многие женщины. Может быть, простое совпадение?.. А вот эта расческа на туалетном столике?..

Равинель берет расческу, ощущая в руках ее вес. Это что, тоже совпадение? Да он сам купил ее в Нанте, в магазине на улице Фосс. Последний зубец обломан. Точно такой расчески не найти во всем Париже. А эти светлые волосы, намотавшиеся на ручку? А эта крышечка от коробки биоксина, используемая в качестве пепельницы, в которой лежит большой окурок сигареты «Хай-Лайф»?.. Мирей предпочитает именно эту марку — не из-за вкуса, а из-за названия. Равинелю приходится сесть на кровать, чтобы не упасть. Ему хочется заплакать, зарыдать, уткнувшись головой в подушку, как он это делал в детстве, когда не мог ответить на заданный отцом вопрос. Вот и сегодня он не находит ответа. Он тихо шепчет: «Мирей… Мирей…» — глядя на расческу и блестящие волосы на ней. Не будь этих волос, он не чувствовал бы себя таким несчастным, потому что перед глазами у него стоят другие волосы, потемневшие от воды и прилипшие к лицу мертвой Мирей. Вот и все, что осталось: расческа и окурок со следами губной помады! Нужно расшифровать этот знак, понять, чего Мирей ожидает от него.

Он поднимается, открывает шкаф, ящики. Ничего. Кладет расческу в карман. Первое время после их женитьбы он иногда причесывал Мирей по утрам. Как он любил тогда эти волосы, ниспадавшие на голые плечи! Любил зарываться в них лицом, вдыхать их запах, напоминавший ему запах свежескошенной травы, луга! Так это и есть знак! Мирей не оставила расческу дома, где та не несла бы в себе никакого особого смысла. Нет, она положила ее в этой ничейной комнате, чтобы напомнить ему времена, когда они любили друг друга. Она не может ничего ему объяснить. Ему остается лишь продолжить путь по этой скорбной дороге, чтобы постараться воссоединиться с ней. Ведь в записке указано время их свидания: «Я обязательно вернусь сегодня вечером или ночью…» Теперь он не сомневался, что вскоре увидит Мирей. Она явится ему. Посвящение почти состоялось. Церемония назначена на сегодняшний вечер. До сих пор его лихорадило, но теперь на него вдруг снизошло спокойствие. Он поднес сигарету из пепельницы к своим губам. Он не хочет знать, чьи губы уже держали эту сигарету, но тем не менее ему приходится подавить приступ тошноты, которая подступает к горлу, когда он зажимает сигарету в своих губах. Мирей часто только прикуривала сигарету, чтобы потом передать ее ему. Он чиркает зажигалкой, затягивается. Он готов к тому, что его ожидает. Последний взгляд на комнату, где он, сам того не осознавая, принял решение, которое не осмеливается даже сформулировать.

Равинель выходит, запирает дверь, замечает вдруг в глубине коридора две светящиеся точки. Еще несколько минут тому назад он бы просто упал в обморок, настолько натянуты были его нервы. Теперь же он спокойно идет навстречу этим огромным глазам, смотрящим на него из темноты, и вскоре различает черного кота, сидящего на лестничной площадке. Кот сбегает впереди него по лестнице, оборачивается, и вновь на какой-то миг две бледные луны повисают в воздухе. Равинель даже не пытается приглушить звук своих шагов. Он спускается на первый этаж. Кот громко, душераздирающе мяукает. На пороге появляется старик.

— Ну что, ее там не оказалось? — спокойно спрашивает он.

— Была, — отвечает Равинель, вешая ключ на место.

— Я же вам говорил, — продолжает старик. — Думаешь, что она вышла, а она в номере. Так это ваша жена?

— Да, — отвечает Равинель. — Это моя жена.

Старик с понимающим видом кивает головой и добавляет себе под нос:

— С этими женщинами нужно терпение.

Потом поворачивается и исчезает вместе с котом. Равинель больше ничему уже не удивляется. Он понимает, что проник в мир, неподвластный законам обычного существования. Он проходит через вестибюль. Сердце его бьется очень сильно, как будто он выпил несколько чашек крепчайшего кофе. Туман сгустился еще больше. Его сырость проникает в самую глубину легких. Туман ему не враг. Наоборот, Равинелю хотелось бы наполниться им, раствориться в нем. Еще один знак! Ведь начался туман еще в Нанте, в тот вечер, когда… И он не рассеивается до сих пор, образуя нечто вроде защитного барьера. Нужно только уметь понять смысл всего этого!

Равинель отыскивает свою машину. Придется ехать на второй передаче до самого Ангьена. Он трогается, сигналит. Фары, расположенные на уровне рулевых тяг, смутно освещают дорогу. Часы показывают начало шестого.

Он ощущает в себе легкость и безмятежность. Груз, давивший на него, исчез. А вместе с ним исчезла скука, туманом обволакивавшая все его прошлое. Дурацкая работа, невозможная жизнь от клиента до клиента, от аперитива до аперитива. Он вспоминает Люсьену, но без всякого тепла. Она теперь далеко, затерялась где-то в тумане. Однако она сослужила ему службу, приблизив его к истине. Если бы он ее не встретил, он все равно постиг бы эту истину, но на это ушло бы куда больше времени.

Щетки с шуршанием неутомимо чистят ветровое стекло. Равинель уверен в том, что не заблудится в этом тумане, ведомый своим безошибочным чувством ориентации. Его машина практически одна на дороге. Многие боятся ездить по такой погоде. Им всем нужно много света, хорошие дороги, оборудованные массой указателей, регулировщики на перекрестках. Впрочем, и сам Равинель впервые отважился поехать по безлюдной дороге. Он не думает о том, что ждет его там, в Ангьене, но в душе у него растет чувство нежности, даже сострадания. Один из цилиндров в двигателе стучит. Надо бы заехать к автомеханику. Да ладно! Все эти мелкие повседневные заботы отошли для него на второй план, просто перестали существовать.