Буало-Нарсежак – Солнце в руке (страница 96)

— Поклянитесь, что не убивали! — Тут же себя одергивает: — Извините. Я знаю, что не вы! Эта мысль не дает мне покоя.

Закуривает сигарету «Кравен», чтобы прийти в себя. Голова немного кружится. Убивала! Не убивала! Немного мозговых усилий, и перед глазами вновь возникает кровавый крокодил! Если однажды дело все-таки будет рассматриваться в суде, ему понадобится все его красноречие, чтобы доказать ее невиновность! Он-то, знающий лучше любого другого, что именно она — убийца, эта маленькая, согнувшаяся под ударами судьбы женщина. Может, знай он ее получше… Если ему удастся избавиться от чувства жалости к ней… А оно в нем сидит намертво. Там, за стенами тюрьмы, он ее презирает. Но как только видит перед собой, за этим чуть перекосившимся столом, — она моя, и только моя. Ее жизнь зависит только от меня! Ему частенько приходится обращаться за советами к комиссару Мадлену. Тот хитро улыбается: «Дорогой Мареско, вы забываете, что я не у дел. Но хочу вам немного помочь!»

В самом деле, комиссар делает несколько замечаний, которые помогают Мареско понять, что собой представляет подозреваемая. Ему понадобилось немного времени, чтобы установить, что Иоланда Рошель — ее ненастоящее имя. Полиция об этом узнала сразу, тогда почему ему не сообщили? Конечно, такая подробность не может вывести на след, но тем не менее. На самом деле ее звали Жанна Бодуэн. Родилась в Рош-сюр-Йон. Родители — кустари, делали и продавали на ярмарках леденцы на палочке и прочие сладости. Мареско с ней еще не говорил о родителях, пока еще не определился, как ее называть. Поначалу фамильярно называл… дорогая Иоланда. Это было как бы в порядке вещей. А вот назвать сейчас Жанной означало: «Вы меня обманули. Могли бы и сказать». В конечном итоге он приспособился приветствовать так, что выходило одновременно нефамильярно и по-деловому. А вообще-то Мареско с детства любил леденцы на палочке. Такие теплые, так и прилипают к зубам, челюсти не разлепишь и захлебываешься сладкой слюной: то мятной, то лимонной, то вишневой. Отец никогда не ходил с ним на ярмарку. Только маман. Она покупала ему нугу, с тем условием, что съест на десерт. И всегда охотно останавливалась у ларьков со сладостями. И они своими глазами видели, как работники, все в белом, как врачи, лепили вручную огромный шар из леденцовой массы, который затем подвешивали на крюки (для мясных туш). С ловкостью необыкновенной они вытягивали из горячего шара и нарезали сладкие палочки. И еще дымящиеся палочки извиваются, когда ты пытаешься приручить ее, подправляя языком непослушное чудо. Итак! Жанна выросла среди лавчонок со сладостями. К несчастью, родители сгорели заживо во время пожара, возникшего вследствие короткого замыкания. Ей было четырнадцать. Она жила бедно, по сведениям комиссара. На некоторое время она куда-то пропадает. Никто не знает, куда и чем она занималась. Вновь она появляется, будучи артисткой в небольшом фольклорном ансамбле «Ле Галопэн». Она — гитаристка. Ей восемнадцать — девятнадцать лет. Затем о ней два года также ничего не слышно. И вот она появляется. Работает несколько месяцев горничной в «Гранд-отель де Пари». Ею довольны. Серьезная, работящая, нравится клиентам. В свободное время играет на гитаре в маленьких ночных заведениях. Нет, за ней не числится никаких сомнительных связей. Ведет нормальный размеренный образ жизни. По разговорам, она хотела купить в Ла-Боле кондитерскую лавочку. Но это только по слухам. На сцене она выступала уже под псевдонимом — Иоланда Рошель. Играла на гитаре, кстати неплохо. Псевдоним ей нравится, судя по всему, так как вскоре она даже стала подписываться — Иоланда Рошель, а не Бодуэн.

Мареско узнает обо всем понемногу, как будто в книге восстанавливает утерянные страницы. Он не перестает вглядываться в ее лицо, вчитываясь в историю жизни по морщинкам на лице. Безусловно, она была красива. Но встреча с Джамилей сделала свое дело. Теперь ее лицо беззащитно. Так наказывала она их всех — от комиссара до надзирательниц — тем, что не красилась, выставляя напоказ свое бледное лицо, готовое принять любые оскорбления. Мареско она терпит, но в ее ответах слышатся нотки вражды и отвращения. Иногда они молча сидят напротив, ни в чем не уступая друг другу. Мареско неприятно чувствовать на себе оценивающие взгляды. Конечно, он не Поль Шанен, пилот «боинга», высшая категория по меркам человечества. Да и не хочет он никаких сравнений.

Мареско видел его на фотографии. Так, ничего себе. А вот его форма — это да. Форма его и красит. И погоны. Да, погоны и фуражка. Почему офицеры ее никогда не снимают? И еще Мареско пытается понять, какая она, Иоланда, как любовница. Что она нашла в этом пилоте, вцепилась в него как клеш, что породило в ней такую страсть?

Вот подобные Иоланде женщины и сбивают с толку следователей. Маленькие, хрупкие, беззащитные, искренние. Да разве они могут совершить преступление! Нужно поискать в другом месте! Вся группа комиссара Жандро кинулась искать в другом месте! А Иоланду оставили на потеху журналистам. Сами рыщут вокруг экипажа Поля Канена, изучают окружение Гастона Молинье, посещают ночные клубы, где выступала Иоланда. По мнению комиссара, без наркотиков тут не обошлось, а Джамиля выступала посредником. Кроме того, ее, возможно, преследовал не один человек, отняв всякую надежду на отступление. Мареско также в курсе расследования экс-комиссара Мадлена, который все больше и больше интересуется делом «несчастной малышки».

— Я могу сказать, что неплохо разбираюсь в криминальных делах, — восклицает он. — Уверен, мэтр, что вы выиграете!

— Конечно выиграю, — думает Мареско, — а что дальше? Открою клетку, и на этом все?

Он на пороге новой жизни. Слухи быстро ползут по Дворцу правосудия. Он — центр внимания. И адвокаты, до сих пор не замечавшие его, теперь бегут к нему за новостями, и журналисты, и многие другие относятся к нему по-другому. А по вечерам, ложась в кровать: «Как же мне поступить? Она убила, да или нет? Какая роль отводится мне в этом спектакле? И что меня так притягивает в ней? Уж не влюбился ли я?»

Следственный эксперимент проходил перед открытием универмага. Иоланда никак не может сориентироваться в лабиринте переходов и пассажей. В отсутствие посетителей ей трудно в этом огромном пустом магазине. Судья и дивизионный комиссар время от времени пытаются ей помочь. Как будто играют в «холодно — горячо». «Вы отклонились слишком вправо… Левее немного». Хочется ей крикнуть: «Горячо, горячо, горячо!» Она двигается, слегка вытянув руки вперед, как будто приготовилась оттолкнуть от себя невидимое препятствие. Может, она нарочно плутает? За стеклянными, плотно прикрытыми дверями толпятся любопытные: ряды бледных лиц и звезды растопыренных пальцев, распластанных по стеклу. Иоланда избегает смотреть в их жадно пожирающие глаза. Иногда руками прикрывает лицо, как бы защищаясь от кого-то. Мареско находится там же, неподалеку. Никогда она не простит ему этого представления. Сначала она отказывалась от эксперимента.

— Здесь ничем не могу вам помочь. Таковы правила, — уговаривал Мареско Иоланду. И добавил для убедительности: — Когда все, в конце концов, поймут, что вы не сможете правильно проделать весь путь, они будут вынуждены признать вас невиновной! И тогда я добьюсь вашего освобождения.

После долгих колебаний Иоланда поддалась на его уговоры. Сейчас же она на него не просто дулась: замкнутое лицо, голову упрямо опустила вниз, отказывается отвечать на вопросы.

— Видите ли, — оправдывается Мареско, — вы же согласились мне помочь, давайте не будем вводить в заблуждение инспекторов, отвечайте на их вопросы. И тогда мы добьемся освобождения для вас. На вашей стороне и пресса, и общественное мнение. Не далее как вчера на пятом телеканале велись дебаты. Вы были их главной героиней. Осуждался произвол следователей. Ну, будьте же благоразумней!

Она явно рассердилась. Быть благоразумной ей, у которой за душой ни гроша и которая вот-вот потеряет и последнее: жилье, работу, все!

— Вы что, смеетесь надо мной? — возмущается она. — Вы-то небось припрятали денежки на черный день. Хотелось бы знать, как вы их заработали! Может, расскажете!

Следственный эксперимент шел своим чередом. Иоланда направилась, немного поплутав, к фотокабинке. Проходя мимо стенда с ножами, замедлила шаг. А так как там уже продавались штучные товары и никто и не заикнулся о стенде, то кортеж проследовал вперед, не останавливаясь.

Иоланда встала как вкопанная у фотокабинки.

— Да, здесь. В этом месте. Дальше я не проходила.

— Вы видели, как она входила в кабинку?

— Нет. Следить за ней мне уже надоело, и ноги у меня уже устали. А потом я услышала шаги со стороны обувного отдела и поспешила уйти.

— Покажите — куда?

— Сейчас и не вспомню. Не обратила внимания.

— Постарайтесь, прошу вас!

Все, с судьей и комиссаром во главе, снова отправляются за ней. Но вскоре становится ясно, что подследственная сама не знает, куда идет.

— Я искала выход, — объясняет она. — Проталкивалась через толпу.

В этот момент откуда-то из глубины зала влетает инспектор, отпихивает понятых, обращается к судье срывающимся голосом:

— Он в кабинете у комиссара. Признался во всем. Идемте быстрее.