Буало-Нарсежак – Солнце в руке (страница 95)

— Вы не припоминаете? Мы с вами уже встречались, давно. Наезд на шлагбаум… вспомните!

Она молчит, наклоняет голову. Мареско уже жалеет, что впутался в это дело. Он не был готов к такому недоверчивому молчанию.

— Заранее ставлю вас в известность, что у них против вас ничего нет, — говорит он. — Вы-то единственная без алиби. У вашего, так сказать, покровителя — алиби железное. А у вас нет. Вы отдаете себе отчет? Протесты вам не помогут. Думаю, поэтому вы отказались от борьбы. Не так ли? Комиссар вам не верит. И судья тоже.

Она поднимает голову, спрашивает:

— А вы?

У Мареско перехватило дыхание, он выпаливает:

— А я, я вам верю… до тех пор, пока нож не будет найден.

Он ждет ответа и думает в то же время, что обвиняемая сейчас не в силах дать ему какие-либо объяснения. С одной стороны, убила она. Но не перестает повторять, что невиновна. Доказательств ни того, ни другого у них нет. С другой стороны, к какому выводу она могла прийти, узнав, что нож до сих пор не найден? Вывод один: нож, как и прежде, на стенде, среди других ножей. Время идет, ее шансы на освобождение все возрастают. Итак, единственная тактика: упорно молчать, сохраняя вид невинной жертвы. И ей неинтересно, считает ли этот адвокат ее виновной или нет. Какая разница! Но Мареско не проведешь! Он знает все, о чем она думает, так как думает о том же. У него все ключи к разгадке. Оборачивается к ней:

— Послушайте! Не будем упорствовать в молчании. Вы этим ничего не добьетесь. Нет, наоборот, нужно выработать систему защиты. И мне думается, нужно нам с вами восстановить час за часом все, что вы делали за два дня до убийства. Тем самым мы сведем все обвинения к нулю. Вас подозревают в предумышленном убийстве. Мы им докажем, что отношение и поведение бывшего любовника настолько надломило вас, что вы просто физически не могли совершить это преступление. Понимаете? Тогда посмотрим, как будут разворачиваться события. Обвинитель вас представит как женщину несдержанную, а мы, наоборот, как женщину подавленную, разбитую. Но я еще раз повторяю: это в случае, если вы еще будете находиться под следствием. Что меня крайне удивит! Потому что я буду требовать немедленного освобождения из-под стражи. Вы готовы мне помочь?

Он берет ее за руку, чтобы установить между ними атмосферу доверительности. И уже чувствует, что дело сделано. Он сумеет ее разговорить, постепенно. В конце концов он получит то, что так стремился услышать: она расскажет ему о своей страсти, доведшей ее до такого отчаяния, — то есть о том, чего он никогда в жизни не испытывал.

Глава 7

— Вы очень любезны… Спасибо… Это слишком! Я к этому не привыкла…

Мареско чувствует волнение и дрожь в голосе, когда она произносит слова благодарности. Он потрясен. Сколько их еще, бедняков, смирившихся с нищетой, несправедливостью, ужасами повседневной жизни. Некоторым счастливчикам все же удается выбиться из грязи. Некоторым, поймавшим свой миг удачи. Миг удачи!

— Ну и ну. — Мареско встряхивает головой. — Опять напридумывал всякого! Размечтался, старик! Ты ей создаешь ореол некой героини из романа. Тебе завидно, что она на очко обогнала тебя! Великая страсть — ты ее никогда не знал, и тебе обидно! Обидно, что она знает о человеческой жизни больше тебя.

Они расстаются. Пора! Он не должен показать, что слишком заинтересован в ее деле! Скорее чтобы завоевать доверие, нужно казаться равнодушным. Не работа, а сущая каторга. А его крестный — ну и свинью подложил же он ему! Даже стажеры, не стесняясь, называют дело Рошель тухлым! Мареско должен был отказаться. Такое дело, как это, — курам на смех…

— Ясно же. Убила она. Ясно как Божий день. Она издевается над ним!

И все же Мареско упорствует. Она невиновна, я докажу. Задача у него архисложная, и он прекрасно понимает, что на карту поставлена его честь. А он должен лгать всем на свете! И самому себе в первую очередь. Делает вид, что собирает разные факты, как будто они смогут пролить свет на дело Иоланды.

— Вы провели ночь на лестнице в доме Поля Шанэна?

— Да.

— Почему? Думали, он вам откроет?

— Не знаю. Девчонка была с ним. Хотела их припугнуть.

— Допустим! Итак, вы примостились на лестнице. Это как?

— На корточках. Положила голову на колени. Я немного замерзла.

— Сколько времени вы не ели?

— С вечера. До этого перекусила в одной забегаловке, стоя. А они вдвоем ужинали в ресторане Мишель напротив.

— Как долго они были вместе?

— До половины первого следующего дня. А накануне она его встречала в аэропорту. Он прилетел из Нью-Йорка.

— А вы?

— Я тоже ждала.

— Вы знали, что Джамиля его любовница?

— Нет. Догадывалась, конечно. До этого никогда с ней не встречалась.

— И вы вот так сразу признали в ней свою соперницу?

— Да.

— И тогда… Опишите ваши чувства. Отвечайте. Вы почувствовали, что не успокоитесь, пока не увидите ее мертвой?!

— Нет, я не убивала. Клянусь.

— Вы все это уже рассказывали полицейским?

— Да.

— Что дальше?

— Из аэропорта они взяли такси и уехали.

— А вы?

— И я поехала на такси, правда, для меня это дорого.

— Когда, в каком месте они вас увидели? Ведь вы хотели, чтобы они вас увидели!

— На лестнице, внизу. Я перегородила им дорогу. Он меня грубо оттолкнул. Я их оскорбляла почти до самой двери.

— Вы хотели скандала?

— Не знаю. Я ничего не соображала. Кричала, вот и все.

— А если в тот момент у вас оказалось бы под рукой оружие, пистолет например, вы бы убили?

— Думаю, да.

— Вы это тоже рассказали в полиции? Чтобы вас обвинили в преднамеренности! Хитро!.. В общем, вы все выложили как есть и не захотели адвоката! Меня или кого другого! А скажите, кто вам меня посоветовал?

— Инспектор Грюмуа. Он сказал — это как раз для Мареско.

— Вернемся к убийству. Вы начали следить за Джамилей. Зачем?

— Хотела поговорить.

— Вы уже остыли к тому времени?

— Да, скорее смирилась. Думала, может, выслушает? А скорее так, ни о чем не думала. Так просто смотрела, как она идет передо мной. Я бы ей дала лет пятнадцать — шестнадцать. А мне уже…

— Успокойтесь. Дальше.

— Я видела, как она входила в фотокабинку. Тогда и подумала, что, верно, ей нужны фотографии на паспорт. Видно, хочет с ним уехать. Ну, я решила плюнуть на них и ушла.

— Стоп! До этого момента, как мне кажется, вы говорили правду. Но вот здесь — не получается. Если в самом деле малышка собиралась уехать с вашим любовником, то вы, потеряв контроль над собой, могли и убить!

— Чем же? — говорит Иоланда умирающим голосом. — У меня ничего не было в руке. Вы все говорите о ноже. О каком? Покажите. Нашли дурочку, на кого свалить.

Она не возмущается, не жалуется. Не спорит. Она устала ото всего, говорит тихо, еле слышно. Зачем ей рисковать собой?

Безразлична ко всем и ко всему.

— Поймите меня правильно, — продолжает Мареско. — Полиция пойдет на все, чтобы вытащить из вас признание. Она вывернет вас наизнанку. Ей необходимо признание, так как ни отпечатков, ни ножа не нашли. Полиция не любит проигрывать. И если вы — словом, голосом, жестом — покажете себя даже наполовину побежденной, они за вас примутся. И вы в конце концов сдадитесь. Что бы я ни делал потом!

— А вас, — говорит она, — вас устроит, если я признаюсь?

— Ни за что на свете! — Мареско даже подскочил. — Очевидно, нам удастся выпутаться с минимальным ущербом. Но я буду настаивать на полном прекращении следствия!

— Вы добры! — говорит она вежливо. — Можно мне попросить сигаретку?

— Пожалуйста. Берите всю пачку.

Впервые она улыбнулась. Это была мимолетная улыбка, как солнышко зимой. Мареско подносит зажигалку. Ему нравится подержать ее подольше, освещая лицо. Как бы ему хотелось провести кончиками пальцев по этому печальному и уже немолодому лицу. «А ведь я ей нужен», — думает про себя. Сердце его наполняется восторгом. Никто никогда в нем не нуждался.