Буало-Нарсежак – Из страны мертвых. Инженер слишком любил цифры. Дурной глаз (страница 29)

— Повернись-ка!

Он с нежностью вытер ей щеки. Потом поцеловал в глаза, взял за руку.

— Идем!.. Не бойся!

Они дошли до бульвара, влились в толпу. В кафе играли оркестры. Мимо мчались «джипы» с водителями в белых шлемах. Вокруг сновали уличные торговцы, продавцы арахиса, бродяга, просившие огоньку или предлагавшие пачки «Кэмела» и «Лаки Страйк». Когда Мадлен чувствовала на себе взгляд Флавьера, она отворачивалась. Она еще не успокоилась, и губы ее горько кривились. Но Флавьер был слишком погружен в собственное несчастье, чтобы сострадать ей.

— Отпусти меня, — попросила она. — Мне надо купить аспирина. Жутко болит голова.

— Сначала признайся, что ты Мадлен!

Она пожала плечами, и они пошли дальше. Они походили на влюбленных, но он крепко держал ее за руку, как полицейский пойманного воришку.

Вернувшись в отель, они сразу направились в ресторан. Флавьер не сводил с Мадлен глаз. В ярком свете люстры с тугим пучком волос на затылке она выглядела в точности такой, какой он увидел ее впервые в театре Мариньи. Он протянул руку, пожал ей пальцы.

— Ты все молчишь, — сказал он.

Она опустила голову. Она была бледна, как на смертном одре. Появился метрдотель.

— Что будете пить?

— «Ветряную мельницу».

Он чувствовал себя отторгнутым от своего бытия, как будто присутствие Мадлен лишало его, Флавьера, реальности, веса и вообще существования. Один из них двоих явно был лишним. Глядя на нее, он то думал: «Это невозможно!» — то говорил себе: «Я сплю». Она с трудом заставляла себя есть. Она все время балансировала над бездной мира грез — сколько раз Флавьер видел раньше, как она в нее погружалась. Он спокойно, почти методично осушил бутылку. Между ними словно встала ледяная стена — так остро ощущал он исходящую от Мадлен враждебность.

— Пойдем, — сказал он. — Вижу, ты на пределе… Скажи хоть что-нибудь, Мадлен.

Она порывисто встала.

— Я сейчас догоню, — сказал он.

Пока она брала у портье ключ, он пропустил у стойки стаканчик виски, потом побежал к лифту. Лифтер открыл перед ними решетчатую дверцу. Флавьер обнял Мадлен за плечи и наклонился к ее уху словно для поцелуя.

— Признайся, дорогая.

Медленно, устало она прислонилась к стенке кабины.

— Да, — произнесла она. — Я Мадлен.

VI

Совершенно машинально он повернул ключ в замке. Он двигался будто в тумане, пришибленный этим признанием, которого домогался уже столько дней. Но действительно ли это признание? Она проговорила это с таким изнеможением! Может, она просто решила уступить ему, получить передышку. Он привалился спиной к двери.

— И ты хочешь, чтобы я поверил? Слишком просто.

— Тебе нужны доказательства?

— Нет, но…

Он не знал, что говорить дальше. Боже, как он устал!

— Потуши свет, — попросила она.

Отсвет улицы проник через жалюзи, отбросил на потолок их тень, похожую на решетку. Клетка захлопнулась. Флавьер тяжело опустился на край кровати.

— Почему ты сразу не сказала мне правду? Чего боялась? Он не видел Мадлен, но слышал, как она ходит в ванной. — Ответь мне: чего ты боялась?

Мадлен хранила молчание. Он продолжал:

— Ты сразу узнала меня в «Уолдорфе»?

— Да.

— Но в таком случае тебе в первую же минуту следовало довериться мне. Это же бессмысленно — все, что ты делала. Послушай, ну почему ты вела себя так глупо?

В такт словам он постукивал кулаком по покрывалу, и пружины матраса позванивали, как гитарные струны.

— Что за комедия! Разве это достойно нас? А письмо… Вместо того чтобы откровенно рассказать мне, что с тобой произошло…

Она присела рядом, нашла в потемках его руку:

— Как раз наоборот. Мне хотелось, чтобы ты никогда не узнал… чтобы ты никогда не был уверен…

— Но я всегда знал…

— Выслушай меня… Дай объяснить… Это так тяжело!

От ее руки исходил жар. Флавьер замер, полный тревожного ожидания. Сейчас ему откроется тайна.

— Женщина, которую ты знал в Париже, — заговорила Мадлен, — которую ты видел в театре в обществе твоего друга Жевиня, за которой ты ходил следом, которую ты вытащил из воды, — эта женщина никогда не умирала. Я никогда не умирала, понимаешь?

Флавьер улыбнулся.

— Ну да, — сказал он, — ты никогда не умирала… Ты перевоплотилась, ты стала Рене. Я прекрасно понимаю.

— Да нет же, дорогой, нет… Это было бы слишком хорошо. Я вовсе не стала Рене. Я всегда была Рене. Я действительно Рене Суранж. Меня-то, Рене Суранж, ты всегда и любил.

— Как это?

— Ты никогда не знал госпожи Жевинь. Это я выдала себя за нее. Я была сообщницей Жевиня… Прости меня… Знал бы ты, сколько мне пришлось вынести…

Флавьер схватил ее за запястье.

— Ты пытаешься уверить меня, будто тело — там, у подножия колокольни…

— Да, то был труп госпожи Жевинь, убитой перед тем своим мужем… Мадлен Жевинь действительно умерла, а я — я всегда была живой… Вот тебе правда.

— Это ложь! — взорвался Флавьер. — Что бы ты ни говорила, Жевиня больше нет. Он не может опровергнуть твои слова, и ты этим пользуешься. Бедняга Жевинь!.. Значит, ты была его любовницей ты ведь это хочешь мне внушить? И вы вдвоем замыслили устранить законную супругу. Но почему? Вот именно, почему?

— Деньги-то были ее… А после мы собирались уехать за границу.

— Бесподобно! А зачем в таком случае было Жевиню приходить ко мне, просить присмотреть за его женой?

— Успокойся, дорогой.

— Я спокоен, да-да, я клянусь тебе, что никогда еще не был так спокоен. Давай отвечай!

— Его не должны были заподозрить. А между тем у его жены не было никакой причины для самоубийства. Потому-то ему и нужен был свидетель, который смог бы подтвердить, что госпожа Жевинь была со странностями, что она верила, будто уже прожила одну жизнь, и что смерть она воспринимала чуть ли не как игру… Свидетель, который заявил бы, что однажды он уже спас ее от самоубийства… Ты адвокат, и потом, он тебя хорошо знал еще с юношеских лет… Он знал, что ты поверишь во всю эту историю с первого слова.

— То есть он держал меня за идиота, за малость помешанного, так? Лихо задумано!.. Значит, в театре Мариньи была ты, на кладбище Пасси — ты, на фотографии в кабинете Жевиня, когда я приходил к нему, — опять же ты…

— Ну да.

— И если верить твоим словам, никакой Полины Лажерлак, разумеется, не существовало.

— Нет, она была.

— Ах так! Ты не осмеливаешься отрицать все.

— Да пойми же!.. — простонала она.

— Я понимаю! — запальчиво вскричал он. — Я все понимаю. Но я понимаю и то, что с Полиной Лажерлак тебе приходится туго, разве нет? Ее не так-то просто втиснуть в твой детективный роман!

— О, если б это могло оказаться романом, — прошептала она. Полина Лажерлак и в самом деле была прабабкой Мадлен Жевинь. Как раз это и навело твоего друга на мысль о мистификации: загадочное самоубийство Полины, паломничество на ее могилу, в дом на улице Святых Отцов, где она жила… инсценировка самоубийства в Курбвуа — ведь Полина тоже утопилась…

— Инсценировка?

— Ну да, чтобы подготовить тебя… к следующему. Кстати, если бы ты не бросился в воду, я выбралась бы и сама. Я хорошо плаваю.