Брюс Стерлинг – Схизматрица Плюс (страница 78)

– Мы, люди, другие.

– Конечно.

– Мы не изменимся, даже если проживем здесь тысячу лет. Вы умрете, и тогда наши потомки захватят это Гнездо. Уже через несколько поколений всем будем заправлять мы, несмотря на вас. Темнота нас не остановит.

– Ну разумеется. Здесь глаза не нужны. Здесь вообще ничего не нужно.

– Вы сохраните мне жизнь? Чтобы учить их тому, чему я захочу?

– Разумеется, капитан-доктор. Сказать по правде, мы делаем вам одолжение. Через тысячу лет ваши потомки в Гнезде будут единственными остатками человеческой расы. Мы щедро раздаем свое бессмертие; мы берем на себя труд сохранить ваш род.

– Вы ошибаетесь, Рой. Вы ошибаетесь насчет разума и ошибаетесь во всем остальном. Возможно, другие расы и опустятся до паразитизма, но мы, люди, не такие.

– Разумеется. Так вы согласны?

– Да, я принимаю ваш вызов. И я вас одолею.

– Чудно. Когда вернутся Инвесторы, ногохвостки скажут, что убили вас, и попросят не возвращаться. Они не вернутся. А следующими прибудут люди.

– Если не я вас одолею, то они.

– Возможно, – Рой снова вздохнул. – Рад, что не придется вас поглощать. Мне бы не хватало наших разговоров.

Паучья роза

Паучья Роза не чувствовала ничего – или почти ничего. Раньше были какие-то чувства – узел сгустившихся за двести лет эмоций, – и она раздавила их черепной инъекцией. Теперь от чувств осталось не больше, чем от таракана, когда по нему ударят молотком.

В тараканах Паучья Роза разбиралась; они были единственной местной фауной в орбитальных колониях механистов. Выносливые, плодовитые, адаптивные, они с самого начала стали настоящим бедствием на космических кораблях, избавить от них так и не смогли. Поневоле механистам пришлось пустить в ход генетические технологии, украденные у своих конкурентов, шейперов, чтобы превратить тараканов в разноцветных питомцев. Одним из любимчиков Паучьей Розы был таракан в полметра длиной, чей блестящий черный хитин покрывали красно-желтые разводы. Сейчас насекомое сидело у нее на голове. Оно пило пот с идеального лба, а Роза ничего не чувствовала, она находилась в другом месте, высматривала гостей.

Смотрела Роза через восемь телескопов – изображения с них сопоставлялись и поступали в мозг через неврокристаллический узел в основании черепа. Теперь у нее было восемь глаз – как у ее символа, паучихи. Уши – слабый ровный пульс радара: они слушали, постоянно слушали, искали странное искажение, которое сообщит о присутствии корабля Инвесторов.

Роза была умной. Она могла бы сойти с ума, но техники мониторинга вычислили химический базис здравомыслия и поддерживали его искусственно. Паучиная Роза считала это нормальным.

И это было нормальным; не для людей, а для двухсотлетнего механиста, обитающего в кружащейся паутине на орбите Урана: тело, бурлящее от гормонов юности, мудрое старо-молодое лицо как будто только что из гипсовой формы, длинные белые волосы – рябящая копна имплантированных оптоволоконных нитей с косо подстриженными кончиками, откуда сочились бусинки света, словно микроскопические самоцветы… Она была стара, но не задумывалась об этом. Одинока, но эти чувства сокрушила наркотиками. И она нашла то, чего хотели Инвесторы, – то, за что эти инопланетные торговцы-рептилии отдали бы даже свои глазные зубы.

В ее полиуглеродную паутину – широко раскинувшуюся грузовую сеть, давшую ей имя, – попался драгоценный камень размером с автобус.

И потому Паучья Роза наблюдала – с мозгом, подключенным к инструментам, без устали, без особого интереса, но и без скуки. Скука опасна. Она ведет к неусидчивости, а в космосе, где люди гибли от злобы и даже простой беспечности, неусидчивость могла быть смертельна. И потому, чтобы выжить, лучше всего было вести себя так: притаиться в центре мысленной паутины, откуда во все стороны разбегаются чистые евклидовы линии рациональности, и выжидать, пока лапки не почувствуют мельчайшую дрожь тревожных эмоций. А когда Роза чувствовала, что чувство спутывает нити, то спешила к нему, оценивала, аккуратно окутывала коконами и пронзала метко и верно паучьим клыком – гиподермической иглой…

Вот оно. Восемь глаз уставились в космос на четверть миллиона миль и заметили звездную рябь от корабля Инвесторов. У кораблей Инвесторов не было традиционных двигателей, они не испускали различимую энергию; секрет их звездного двигателя бережно оберегался. Все, что было наверняка известно фракциям (все еще условно называвшимся «человечеством» за неимением термина получше), – что двигатель Инвесторов рассылал от хвостовой части длинные параболические полосы искажений, вызывая эффект ряби на фоне звезд.

Паучья Роза частично вышла из режима статичного наблюдения и снова почувствовала свое тело. Обычное зрение теперь приглушало компьютерные сигналы – они казались отражение собственного лица в окне, когда в в него смотрела. Дотронувшись до клавиатуры, Роза поймала корабль Инвесторов лазером связи и отправила сигнал с данными – деловое предложение (пользоваться радио было слишком рискованно; можно привлечь пиратов-шейперов, а ей и так уже пришлось убить троих).

Ее услышали и поняли, корабль Инвесторов замер как вкопанный и выполнил ускорение под углом в нарушение всех известных законов орбитальной динамики. В ожидании Паучья Роза загрузила программу для перевода с языка пришельцев. Та была пятидесятилетней давности, но Инвесторы – народ довольно постоянный, не столько консервативный, сколько незаинтересованный в переменах.

Когда до станции уже было слишком близко для маневров со звездным двигателем, корабль Инвесторов с выбросом газа раскрыл массивный солнечный парус. Его хватило бы, чтобы упаковать, как подарок, маленькую луну, и был он тоньше двухсотлетней памяти. Несмотря на фантастическую тонкость, его расписали фресками толщиной с молекулу: титанические картины с грузовыми караванами, сцены, в которых хитроумные Инвесторы облапошивали пупырчатых двуногих и доверчивых, раздутых от богатства и азота газовых мешков с тяжелых планет. Огромные матки инвесторской расы, в драгоценных камнях и в окружении обожающих мужских гаремов, демонстрировали свою витиеватую мудрость в текстах с милю высотой, где иероглифы Инвесторов были размещены на музыкальной сетке для обозначения правильного тембра и интонации их полупевучего языка.

На экране перед Паучьей Розой полыхнули помехи, затем появилось лицо Инвестора. Она выдернула из шеи штепсель. Пригляделась к лицу: большие остекленевшие глаза, наполовину закрытые мигательными перепонками, радужная пелеринка за крошечными ушами, бугристая кожа, рептилья ухмылка с зубами размером с гвозди. Оно издало какие-то звуки:

– Говорит лейтенант корабля, – перевел компьютер. – Лидия Мартинес?

– Да, – сказала Паучья Роза, не потрудившись объяснить, что зовут ее иначе. Она сменила уже много имен.

– В прошлом мы проводили прибыльные сделки с вашим мужем. Как он поживает в наши дни? – с любопытством спросил Инвестор.

– Он умер тридцать лет назад, – ответила Паучья Роза. Тут же раздавила печаль. – Его прикончили убийцы-шейперы.

Инвестор расправил пелеринку. Он не смутился. У Инвесторов нет врожденного стыда.

– Плохо для бизнеса, – заявил он. – Где драгоценный камень, о котором вы говорили?

– Приготовьтесь к получению данных, – сказала Паучья Роза, дотронувшись до клавиатуры. Она следила за экраном, где разворачивалось аккуратно подготовленное торговое предложение – луч связи защищал ее от вражеских ушей.

Находка была одна на миллион. Камень начал свое существование как часть ледяного спутника протопланеты Уран – крошился, таял и рекристаллизовался в первобытные эпохи непрерывной бомбардировки. Он раскалывался по меньшей мере четыре раза, и каждый раз внутрь зон раскола под огромным давлением втискивались минеральные потоки: углерод, силикат марганца, бериллий, оксид алюминия. Когда спутник наконец распался на знаменитый Кольцевой комплекс, массивный кусок льда миллиарды лет дрейфовал в космос, его омывали ударные волны жесткой радиации, он накапливал и терял заряд в причудливых электромагнитных мерцаниях, типичных для всех формаций комплекса.

А затем, в один критический момент несколько миллионов лет назад, он оказался в центре титанической вспышки молнии – того беззвучного и невидимого выплеска электрической энергии, который рассеивает накопленный за десятилетия заряд. Большая часть внешней оболочки ледяного куска тут же испарилась в виде плазмы. А остальное… изменилось. Минеральные включения теперь стали прожилками берилла, которые тут и там переходили в куски чистого изумруда размером с голову Инвестора, пересеченные сетями красного корунда и пурпурного граната. Были там вкрапления огненно-жидкого бриллианта – сияющего бриллианта невероятных расцветок, возникающего только благодаря странным квантовым состояниям металлического углерода. Даже сам лед превратился во что-то насыщенное, уникальное и потому по определению драгоценное.

– Вы нас заинтриговали, – сказал Инвестор. В их случае это означало бурный энтузиазм. Паучья Роза улыбнулась. Лейтенант продолжил: – Это необычный товар, его цену трудно определить. Мы предлагаем вам четверть миллиона гигаватт.

– У меня хватает энергии на управление станцией и оборону, – сказала Паучья Роза. – Это щедрое предложение, но я не смогу столько хранить.