Брюс Стерлинг – Схизматрица Плюс (страница 30)
Перебежчица-шейпер, извернувшись в кроваво-красных отблесках пожара, хлестнула Агнессу по лицу соплом своего оружия – мехов. Воздух был густо насыщен шариками – каплями кислоты, набранной ею из бурдюка с ветвэром. От обнаженной груди Агнессы валил пар. В стороне от нее Клео схватилась со вторым депутатом, рука которой была сломана камнем Паоло. Тот как раз доставал из поясной сумки следующий камень.
Сорвав с пояса шнур, Нора ринулась к деп-один. Та, заметив ее приближение, подколенным сгибом сжала горло Агнессы, переломив позвонки, и подалась вперед, выставив перед собой руки.
Нора послала груз на конце шнура ей в лицо. Та поймала шнур, ухмыльнулась, обнажив правые зубы, и ткнула двумя пальцами в глаза Норы. Нора уклонилась, ногти врага лишь раскровянили ей щеки. Ударила ногой, промахнулась, ударила другой – и ощутила пронзительную боль. Тренированные, опытные пальцы пиратки вонзились в коленный сустав. Противница обладала ловкой, мощной шейперской силой. Перехватив шнур, Нора хлестнула камнем по ее щеке. Деп-один ухмыльнулась. Нора почувствовала, как хрустнула ее коленная чашечка. И тут лицо ее залила кровь – камень из рогатки Паоло раздробил противнице челюсть.
Челюсть пиратки безвольно отвисла, сочась мерцающей в отсветах пламени кровью. Отчаяние обреченности придало первому депутату сил. Ударив пяткой в солнечное сплетение Норы, она оттолкнулась от нее и ринулась к Паоло. Но тот был начеку: кистень, словно бы внезапно материализовавшись в его руке, ударил как томагавк, снес противнице ухо и глубоко вонзился в ключицу. На секунду она обмякла, и Паоло бросил ее на стену.
Голова депутата хрустнула о камень. Паоло тотчас же насел на противницу, перехлестнув ей горло шнуром кистеня. В воздухе за его спиной Клео билась со вторым депутатом. Пиратка судорожно месила воздух сломанной рукой и ногами – Клео безжалостно сжимала пальцы на ее горле.
Нора, задохнувшаяся от удара, никак не могла разогнуться. Ее грудную клетку сжимала судорога. Каким-то образом ей все же удалось протолкнуть в легкие глоток дымного воздуха. Со свистом и хрипом выдохнув, она задышала. Грудь словно бы залили расплавленным свинцом. Агнесса умирала у нее на глазах, залитая кислотой кожа дымилась.
Паоло покончил с шейпером. Клео все еще душила свою противницу, давно уж неживую. Каменным кистенем Паоло раздробил трупу затылок, и Клео отпустила мертвую женщину, отдернув онемевшие руки. Потерев ладонь о ладонь, словно бы растирая крем, она тяжело перевела дух.
– Потушите огонь.
Паоло осторожно придвинулся к пылающей клейкой массе из сена и пластиков. Сбросив плотную блузу, испещренную проеденными кислотой дырами, он набросил ее на огонь, словно ловил сетью зверя, и принялся мстительно притаптывать. Стало темно. Клео плюнула на натриевый запал свечи, и тот взорвался снопиком искр.
– Худо дело. Я ранена? Нора, ты как?
Нора осмотрела и ощупала ногу. Коленная чашечка свободно ходила под кожей. Боли не было, лишь шоковое онемение.
– Колено. – Нора закашлялась. – Она убила Агнесс…
– Их теперь всего трое, – сказала Клео. – Спикер, ее муж и сенатор-три. Мы практически победили. Дорогие мои, любимые…
Она обняла Паоло. Тот застыл от неожиданности, но, тут же, обмякнув, положил голову ей на плечо.
– Я запущу энергоустановку. Нора подошла к щитку на стене и защелкала рубильниками, готовя станцию к работе.
– Мы с Паоло перекроем входы. Будем их ждать, – сказала Клео. – Нора, ты ступай в радиорубку. Вызови Совет, доложи обо всем. Мы придем позже.
Оставив Норе свечу, она ушла. Пристроив свечу над пультом управления, Нора ввела агрегаты в первый этап. В камере взвихрилось магнитное поле; сквозь поляризованное светозащитное стекло заструилось голубое сияние. Токамак беспокойно замерцал, выходя на температуру синтеза. Искусственное солнце разгоралось все ярче. Поле стабилизировалось. И тут же вспыхнули лампы.
Нора осторожно сняла свечу и загасила ее о стену.
Паоло осторожно почесывался – его голые руки были обожжены кислотой.
– Нора, – сказал он. – Я – тот один процент, которому суждено выжить!
– Я знаю, Паоло.
– Но я тебя не забуду. Никого из вас не забуду. Я любил тебя, Нора, и очень хотел бы когда-нибудь снова тебе это сказать.
– Высокая честь – жить в твоей памяти, Паоло.
– Прощай, Нора.
– Если у меня есть хоть какое-то везение, – сказала Нора, – пусть оно останется тебе.
Он улыбнулся, поигрывая рогаткой.
Нора скользнула в туннель и понеслась вперед, стараясь не тревожить больную ногу. Волны боли струились по всему телу, заставляя мышцы непроизвольно дергаться. Лишившись краба, она больше не могла совладать с судорогами.
Пираты побывали уже и здесь. В рубке царил разгром. Исполосованные пилой передатчики превратились в груду обломков, выдранная с мясом консоль плавала в воздухе.
Из жидкокристаллического экрана сочилась жидкость. Выдернув из сетки на голове иголку с ниткой, Нора наскоро сметала разорванный пластик. Приемники, правда, работали, принимая сигналы с наружных антенн, но дешифровальные программы были уничтожены. Передачи с Совета Колец превратились в абракадабру.
Нора настроилась на частоту пропагандистских передач. Распоротый экран еще кое-как работал, хотя вокруг стежков изображение расплывалось в мутные кляксы.
Вот он – тот, внешний мир… Ничего особенного – слова, изображения, линии на экране… Нора осторожно провела пальцами по охваченному болью колену.
Она никак не могла поверить тому, что говорили люди с экрана, тому, что демонстрировал кадр… Небольшой экран словно бы, воспользовавшись темнотой, как-то ферментировал, преобразил внутри себя мир, с помощью собственного ветвэра превратив все его яды в вино. Ошеломленные лица шейперских политиков светились от торжества.
Она отрешенно смотрела на экран. Публичные заявления глубоко потрясенных механистских лидеров: сломленные люди, перепуганные женщины, разом вырванные из привычного окружения и распорядка… Броня механистских планов и предположений была сорвана, словно корка коросты, обнажив плоть человеческой сущности… Они судорожно барахтались в тщетных потугах овладеть ситуацией, и каждый следующий опровергал предыдущего. Некоторые обладали жесткими, словно бы наведенными с помощью хирургии улыбками; другие, с взорами, затуманенными благоговением, бурно жестикулировали, являя миру по-детски ясные лица…
А следом – дуайены шейперского военно-академического комплекса. Гладколицые из службы безопасности, восторженные, торжествующие, оставившие на радостях привычную свою подозрительность… Интеллигенты, ослепленные блеском новых перспектив, строящие самые смелые предположения и позабывшие от восторга про объективность…
А вот и он. Даже не один, целая дюжина. Они были огромны. Одни лишь ноги их достигали высоты человеческого роста. Груды мускулов, костей и сухожилий, обтянутых слегка поблескивающей, изборожденной морщинами кожей. Чешуя! Бурая, чешуйчатая шкура. Одеты они были в юбки из нанизанных на проволоку блестящих бус. Могучая грудь обнажена, посредине выступает килевая кость. Руки по сравнению с массивными, древоподобными ногами и длинными, мощными хвостами выглядели длинными и тонкими; пальцы на руках были проворные, с утолщениями на концах, причем суставы больших пальцев выглядели как-то необычно. Громадные, в туловище человека величиною, головы с пещеро-подобными, полными плоских острых клыков пастями… Ушей видно не было, а черные глазные яблоки (с кулак каждое) прятались под шершавыми веками и жемчужно-серыми мигательными мембранами. Складчатые, переливчатые «пелеринки» прикрывали затылок.
С ними пытались беседовать вооруженные видеокамерами люди. Шейперы. Пришельцев они, по-видимому, очень боялись: спины согнуты, держатся кучкой, ног поднять не могут… Гравитация, сообразила Нора. Пришельцы живут в сильном притяжении.
Надо же, настоящие!..
Держались пришельцы с расслабленной, уверенной грацией. У некоторых были в руках планшетки с листами бумаги, другие говорили. Языки у них были узкими, наподобие птичьих, и длинными – примерно в локоть длиною.
В этой сцене они явно были на первых ролях, благодаря одному лишь размеру. Не было в них ни официоза, ни наигрыша, но даже напыщенный дикторский текст не мог затушевать важности этой встречи. Пришельцы, казалось, не испытывали ни страха, ни удивления. Чудесного, мистического в их образе не было ничего – одна деловитость. Деловитость налогового инспектора.
В рубку ворвался Паоло. Глаза дикие, длинные волосы слиплись от крови…
– Скорее! Они мне на пятки наступают! – Он обвел взглядом рубку. – Дай мне пульт.
– Все кончилось, Паоло!
– Нет еще!
Схватив парящий в воздухе пульт, он рванулся к дверям. За ним потянулись обрывки проводов. Прихлопнув пультом входное отверстие – так, чтобы сбоку оставалась лишь небольшая амбразура, – Паоло снял с пояса тюбик эпоксидной смолы и приклеил железо к камню.
Вытащив рогатку, он выстрелил вдоль коридора. Издали долетел вопль. Приникнув к амбразуре, Паоло разразился визгливым хохотом.
– Телевидение, Паоло! Новости с Совета! Осаде конец!
– Осаде? – переспросил Паоло, оглядываясь на нее. – А нам-то до этого какой хер?
– Ни осады, ни войны нет и никогда не было, – объяснила она. – Такова новая генеральная линия. Имели место всего лишь мелкие разногласия. Узкие места. – Паоло, не слушая, следил за туннелем, готовясь к следующему выстрелу. – Мы – никогда не были солдатами. Никто и не думал никого убивать. Люди – очень миролюбивая раса, Паоло. Все мы – просто хорошие партнеры по торговле… Пришельцы явились, Паоло. Пришельцы!