Брюс Стерлинг – Лучшая зарубежная научная фантастика: Сумерки богов (страница 168)
Решение 49. Наука уникальна.
«Не уникальнее меня», – подумал я, касаясь этиологических цепей и вихрей вокруг. Ни один ученый не смог предсказать моего появления. Более того, из-за этой строжайшей секретности, будь она проклята, обо мне почти никто не знал.
Намгунг поднялся на трибуну и откашлялся. Голоса в зале постепенно стихли, наступила полная тишина. А может, так и было? Бог постучал по своему микрофону, и космос смолк, приготовившись слушать. И другие, склонившись перед величием его откровений, внимают до сих пор. Но мы так и не услышали Бога, несмотря на тысячи заявленных толкований. Или в гомоне пустой болтовни не распознали божественное послание. Странный способ управления Вселенной.
Я до сих пор, сквозь холодные снега Титана и пустоту пятидесяти или ста миллионов лет, слышал зов динозавра. И звучащие в нем воспоминания моего сына, пожертвовавшего собой ни за что.
– Таковы классические предположения – и большинство из них оказались неверными. – Намгунг щелкнул пальцами, и дисплей стал серым. – Мы до сих пор не имеем представления, почему Галактика, да и вся Вселенная, погружена в молчание. Зачем звезды до сих пор продолжают светить, истощая колоссальные энергетические ресурсы, если разумные существа должны были бы их эксплуатировать. Согласно вычислениям, с которыми все вы прекрасно знакомы, даже единственная разумная раса, появившаяся в течение последнего миллиарда лет, к этому времени могла бы колонизировать триллион звезд вместе с их планетами и погрузить небо в темноту, закрыв светила установками, добывающими энергию, или уничтожив во время масштабных опустошительных войн.
Я навострил уши. Политический подтекст? Нет, кажется, наш директор – просто не различающий оттенков трутень. Я посмотрел по сторонам; рядом со мной несколько человек опустили взгляды, кое-кто сжал кулаки. Отлично.
– Не менее известный в классике Великий фильтр должен скрыть обладающий потенциалом разум, оставив Вселенную такой, какой она должна быть в отсутствие всякой жизни. Таким образом, перед нами встает новый парадокс. Решения Ферми нет, и тем не менее у нас имеется древний корабль, созданный представителями чужой расы, но, надо полагать, связанной с нами. Вероятность подобного совпадения ничтожно мала. Я вижу только три возможности.
– Это проделки Барни[86], – негромко, но отчетливо крикнул кто-то из зала.
Послышался смех. Я почувствовал, как у меня напряглись челюсти, а к щекам прилила кровь.
– Предыдущая цивилизация зародилась в среде динозавров мелового периода или даже еще более ранней эпохи, – бесстрастно продолжал Намгунг. – Этого мнения придерживается и наш гость, сенсей Парк.
Прошелестели вежливые аплодисменты, в которых прозвучали и отдельные сдавленные стоны.
– Согласно свидетельствам, представленным удаленным наблюдателем, полковникам Миглом, этот зверь… простите, это существо… которое управляло кораблем, как раз принадлежит к роду динозавров. Теорию параллельной эволюции мы обсуждать не будем вследствие ее абсолютной невероятности. В связи с этим парадокс Ферми дополняется следующим вопросом: а где их потомки? Почему они до сих пор не завоевали Галактику? Франк Типлер и другие ученые десятки лет назад доказали, что для этого потребовался бы миллион лет и корабли, обладающие субсветовой скоростью. Почему же мы до сих пор их не увидели?
От его размеренной речи и грандиозных предположений у меня закружилась голова. Флотилии космических кораблей летят во все стороны на десятой скорости света, нагруженные семенем драконов или нашим собственным. Либо мельчайшие, наноразмерные капсулы запускаются магнитными катапультами к сотням миллионов звезд, а может, парят на тончайших крыльях лазеров. Последние два варианта были навеяны достижениями современного века. Мы перемещались с Земли на Ганимед и Титан посредством светового луча, и уже не приходилось ждать, пока туда доберется корабль. Мгновенный световой переход стал реальностью для моей расы. Но тогда вставал очевидный вопрос: а почему не для них? Какого черта делает здесь этот корабль? К чему такие трудности? Он казался настолько устаревшим, насколько был бы найденный под слоем льда паровоз.
Намгунг излагал еще какие-то варианты решений парадокса Ферми, но я уже не слушал. Меня увлекла тайна спящего под покрывалом из живых цветов существа. Непреодолимое стремление было подобно моему постоянному желанию что-то пожевать. Мне хотелось прорваться сквозь проклятую оболочку и заглянуть в глаза этой твари. Даже если она решит меня сожрать. Ведь именно так поступают драконы, верно?
Ну, пора отправляться в постель. В темноте я чувствовал себя слабым и испуганным. От страха покрылся испариной и замерз. Пролежав так минут пятнадцать, я захотел помочиться. Выбравшись из постели, пошлепал в санузел. Вернулся после того, как тщательно протер лицо влажной салфеткой, стараясь удалить остатки пота, и обнаружил, что дверь моей комнаты приоткрыта. Из-за нее слышался никогда не смолкающий гул людских голосов и лязг механизмов, обеспечивающих работу станции. Щелчком пальцев я включил в комнате тусклый свет. На моей кровати, в соблазнительной пижаме с меткой станции на воротничке, привольно раскинулась пухленькая интриганка доктор Джендай Шамба. От неожиданности я ойкнул и подскочил.
– Что за… Что-то случилось?
– Тихо, дорогуша, иди сюда.
Она усмехнулась.
– Ты шутишь?
В доказательство своих намерений она сбросила пижаму и приподняла брови.
– Абсурд. Я раздавлю тебя, как гусеницу.
– Мыэонг-хью, здесь ты весишь не больше, чем мой младшенький.
– У тебя есть… – Я сглотнул и шагнул ближе. – У меня когда-то тоже был сын.
– Давай жить настоящим, сенсей, – совершенно серьезно предложила она.
– Я знаю, что выгляжу отвратительно, – откровенно заявил я. – И не нуждаюсь в жалости…
Она прикоснулась пальцами к моим губам, а потом, после нескольких попыток, уложила в кровать.
– Есть много способов привлечь чье-то… внимание, – сказала она.
Я протестующе хмыкнул.
– «Чувствительные губы – великое дело в долгом путешествии, не так ли, старина?»[87] – произнесла она, похлопывая меня по шее.
– Не понял…
Джендай залилась смехом – слегка хрипловатым и удивительно волнующим.
– Это цитата из старой британской классики. Мне кажется, девятнадцатый век. Возможно, и ты читал ее в детстве. «Черный Красавчик».
– Это ты Черная Красавица, – сказал я, уловив откровенный намек. – Дверь, закройся, – повысив голос, приказал я, и дверь подчинилась.
– Ты ведь нашел способ пробраться в корабль, – сказала она после того, как время потеряло значение.
Я лежал без движения и боролся с головокружением.
– Да. Возможно.
– Значит, ты настоящий полтергейст. – Она погладила мой отвратительный живот, словно это был домашний любимец, залезший в постель. – Тони тогда чуть не выбил себе глаз.
И снова раздался ее смех – горловой, возбуждающий звук.
– Не стоит меня в этом винить, – ответил я, нащупал на столике стакан с водой и осушил его. – Это все равно что уметь шевелить ушами.
В наступающей темноте я увидел, как ее уши энергично задергались. А потом зашевелились не только уши.
Но перед уходом Джендай снова заговорила:
– Принеси мне оттуда пробу. Чешуйку кожи, все что угодно, содержащее его ДНК. Только для меня, милый, ладно?
А, так вот зачем ты пришла? Я догадывался, что должна быть какая-то причина. Но ведь такова жизнь, верно?
Похожий на отъевшегося и выгнанного из норы медведя, я стоял в своем скафандре на краю раскопок при температуре в черт знает сколько градусов ниже нуля и смотрел вниз. Корабль ничуть не изменился, каждый цветок остался в том же положении, в котором был несколько дней назад, возможно, и за десять миллионов лет до этого. Если только корабль не подбросили сюда совсем недавно, как приманку для доверчивых людей. В таком случае, он мог быть моложе меня. Но вряд ли.
– Мы готовы начать по вашему знаку, сенсей, – произнес офицер по политической работе, подчиняясь команде доктора Кима и не обращая внимания на интересы ученых.
Я поднял вверх большой палец и позволил сознанию плыть по течению. Причина и следствие разъединились и начали свой долгий циклический танец этиологического искажения, поднимая бесчисленные вихри. Я стал центром закружившегося мира. Определенность потрескивала и поскрипывала. В голове зазвучало мое любимое стихотворение Джи-Хуун Чо, «Лепестки цветов на рукавах».
Возможно, это древнее существо попало в ловушку безвременья, известную как вино? В капкан поддельной легкости и коротких мгновений радости, вызванных соком древних ягод, еще не превратившихся в виноград? Я ощутил душераздирающую скорбь.
– Эй!
И вдруг цветы зашевелились. Метановый ветер уносил их с кормы корабля, поднимал вверх и разбрасывал в стороны. Мгновенно замороженное покрывало цветов кружилось над кораблем и падало на чужой снег.
– Стационарный экран отключен, – послышался чей-то невыразительный голос.
Я шагнул вперед, готовясь войти в древнюю тюрьму. Встретить своего динозавра, давно умершего или до сих пор живого, освобожденного от бесконечного заключения. Чьи-то пальцы схватили меня за руку.