Брюс Стерлинг – Лучшая зарубежная научная фантастика: Сумерки богов (страница 141)

От такой новости я пришел в ужас.

– Я не хочу ребенка с нормальным ростом! – заявил я Лейле. – Не хочу, и точка!

– А я не хочу делать аборт, – возразила она. – Не то чтобы принципиально против… Будь такая возможность, легко бы согласилась, но ты пойми, Барри: я не могу! Он для меня уже ребенок. Наш ребенок. Да почему нельзя иметь нормального, что в этом такого?

– Что такого? – Я повел вокруг рукой, в нашем доме все – мебель, бытовые приборы, даже дверные ручки – было приспособлено для нашего роста. – Да ты оглянись! А кроме того, Лейла, есть же и нравственный аспект. Благодаря оплодотворению ин витро все меньше рождается таких, как мы. Общество укрепляется во мнении, что быть карликом – это неправильно. Меня такая ситуация не устраивает, и я не буду ее усугублять. Это политический вопрос, если на то пошло. Хочу ребенка-карлика!

И я ее убедил. Тогда ей было двадцать, а мне аж тридцать семь, и в политике я играл не самую последнюю роль. К тому же она меня любила. Не хватило ей проницательности, не догадалась она, почему я на самом деле боюсь обзавестись нормальным сыном.

Потому что к семи годам он сравняется со мной в росте. Потому что управлять им будет невозможно. Потому что он неизбежно начнет презирать и меня, и свою мать.

Все же Лейле очень не хотелось делать аборт. Поэтому я ее уговорил лечь в английскую клинику соматической генотерапии.

Я тогда слепо верил в науку. Соматическая генотерапия – дело новое, но результаты уже впечатляли. Английская генная инженерия ушла далеко вперед, и заинтересованный люд со всего света потек в Кембридж – связанные с этим великим университетом частные фирмы включали и выключали гены утробного плода, не вынимая его из материнского чрева.

Но такая процедура осуществима лишь в течение недели, максимум десяти дней после зачатия.

В организме карлика изменен ген FGFRЗ, ответственный за рост костей. Я надеялся, что коррективный ретровирус вызовет мутацию этого гена в столь малом массиве клеток, как наш будущий сын.

Но кембриджская клиника биотехнологий подобными вещами не занималась принципиально.

– Мы уничтожаем болезни, а не создаем, – объяснили мне.

Я бы ответил таким же ледяным тоном, если бы не вскипел:

– Дварфизм – не болезнь!

Напрасно я тогда затеял качать права маленького человека. Впрочем, я в ту пору вообще слишком легко зарывался. Как же, важная шишка, гуру избирательных кампаний, пиарщик, не знающий поражений! Страх часто выдает себя за наглость.

– И тем не менее, – с надменным английским акцентом осадил меня ученый, – мы не в силах вам помочь. Полагаю, и все остальные клиники Соединенного Королевства тоже.

Я очень скоро выяснил, что врач сказал правду. Срок истекал, поэтому уже на следующий день мы полетели на Каймановы острова. И там все пошло наперекосяк. То ли попался мутировавший ретровирусный вектор, то ли при сплайсинге в молекулу случайно проникли другие нуклеотидные последовательности (такое бывает), то ли просто боженька в этот день оказался не в духе и решил над нами зло пошутить. У соматической генотерапии есть побочные эффекты, например столь неприятная штука, как самопроизвольная замена одного гена другим, причем встроившийся ген негативно влияет на следующий участок молекулы, вызывая каскад ошибок – и процесс эмбрионального развития идет вразнос.

Вот так мы и получили Этана.

Лейла никогда меня не простит, да я и сам не прощу. Этану и двух лет не исполнилось, как она забрала его и ушла. Я и деньги переводил, и связь поддерживат. Позволял изливать на себя гнев, презрение и отчаяние. Она присылала фотографии Этана, но не позволяла мне приехать и встретиться с сыном. Можно было бы добиться свиданий через суд, но я на это не пошел.

А губернаторские выборы мы с моим подопечным провалили.

– Барри, – позвонила мне Джейн накануне первой читки сценария, – можешь вечером приехать?

– Нет, – солгал я. – Уже есть планы насчет ужина.

– Да? И с кем же?

– С другом, – загадочно улыбнулся я.

Во мне еще жил наивный старшеклассник, и ему хотелось, чтобы Джейн подумала, будто я иду на свидание.

Тут я заметил, что за спиной у нее носится по комнате Бриджит Баррингтон.

– У тебя что, эти девицы?

– Ага. Каталина заболела, я не смогла к ним полететь, вот и…

– Заболела? Чем? Джейн, тебе сейчас нельзя заразиться, завтра первая читка!

– А я не заразилась, я ее заразила. Горло болит и живот – помнишь, у тебя тоже так было? Каталина…

– Ты не медичка! Заболела Каталина, так пускай… – Будь моя воля, договорил бы: «…дуба врежет». А пришлось сказать иное: – …наймет себе сиделку.

– Ну, сиделка – это чересчур, не так все запущено. Немножко ухода, апельсиновый сок и моя компания – вот что ей нужно. Ладно, Барри, не бери в голову. Я даже рада отвлечься, а то разные мысли лезут… Да, кстати, я с Робертом договорилась, чтобы завез сценарий сюда. Хочу прочесть вечерком. Он немножко поломался, но в конце концов согласился.

У меня в голове ударил тревожный колокол:

– Что значит – поломался?

– Ну, не знаю. Просто поломался.

Я перебрал варианты, способные вызвать такое поведение продюсера, и вскоре понял: какова бы ни была причина, устранить ее не в моих силах. Поэтому обошелся риторическим советом:

– Смотри там, не подхвати от Каталины чего-нибудь.

– Повторяю, это невозможно.

– Ладно, как скажешь.

Разговор меня приободрил. Джейн обращалась со мной как прежде, не скупилась на притворную приязнь – вот и ладушки, вот и спасибо. Впрыснутый Белиндой яд не испортил наши рабочие отношения, его смыло потоком чувств, вызванных убийством Измаила. Я не лишился своего крошечного местечка в сердце Джейн.

А фильм по всем признакам намечался кассовый. Да что там кассовый, настоящий блокбастер!

– Катастрофа! – вскричала Джейн. – Отказываюсь!

Я принял сидячую позу на кровати и сонно воззрился на стенной экран. За искаженным яростью лицом Джейн увидел часы – 00:56. Пришлось напрячься, чтобы прояснилось в голове.

– В чем дело?

Она заплакала… Нет, зарыдала вовсю, и это никуда не годилось, завтра же первая читка, ей нужно безупречное лицо. Давно ли Джейн вот так же убивалась на моих глазах? Когда от нее последний муж ушел. А до этого – когда ушел предпоследний.

– Скоро приеду, – пообещал я. – Уже выхожу Закрой сценарий и больше не читай. Мы все исправим, не волнуйся.

Она так рыдала, что даже ответить не смогла.

– Возьми бокал вина и жди.

– Ла… ладно.

Я вызвал шофера. Могу и сам водить, но это больно. Эрни с его женой Сандрой, домоправительницей, жили в гостевом домике. У обоих ахондроплазия.

– Мистер Тенлер? Что случилось? Все ли с вами в порядке? – разволновался Эрни.

Хорошие они люди, но все же я не позволял нашим отношениям выйти за рамки субординации – как раз на случай такого вот полуночного вызова.

– Я в норме, но должен срочно ехать к мисс Сноу. Через пять минут машину подогнать сможете?

– Пять минут? – явно расстроился Эрни. – Да, конечно.

– Сами-то вы хорошо себя чувствуете?

Расстроенное выражение сменилось изумленным. Не в моих привычках было справляться о самочувствии Эрни.

– Да, хорошо, разве что самую малость нездоровится… Но это пустяки. Я буду через…

– Если нездоровится, может, не надо…

– …пять минут, – договорил Эрни теперь уже с подозрительным выражением лица.

«Что он делает?» – прочел я вопрос в его глазах.

Я и сам хотел бы это знать.

Преодолевая боль, слез с кровати и кое-как размялся, затем натянул одежду. Прохромал за парадную дверь и спустился по крыльцу к поджидающему «Лексусу».

– Возьмите. – Я вручил Эрни обезболивающий пластырь и пластмассовую манерку с апельсиновым соком.

Он посмотрел на меня и недоуменно покачал головой.

Меня впустила сама Джейн, в халате и шлепанцах. Я ужаснулся, увидев ее опухшее, в красных пятнах лицо – как говорится, в гроб кладут краше. Хотел обнять, но вместо этого заговорил грубее, чем сам ожидал: