Брюс Стерлинг – Лучшая зарубежная научная фантастика: Сумерки богов (страница 112)

Я просто посмотрел на нее. С большой неохотой она сказала:

– Ладно, я не могу избавить тебя от риска лишь потому, что сплю с тобой. Ты старший, и разведку возглавишь ты. Удовлетворен?

– Нет, – сказал я, – но надеюсь на это.

Потом мы немного расслабились и выпили по несколько порций пятизвездочного бренди, и я порадовал ее так, как, собственно, и планировал весь день. Закончив, мы приняли душ в роскошной ванной комнате командирской каюты. Я наклонился сквозь клубы пара и прошептал в ее розовое ушко:

– А теперь не говори, что я ничего для тебя не сделал.

Она улыбнулась:

– О, я никогда такого не говорила.

Всех охватила лихорадка ожидания. Поскольку мы не знали, что творится внизу, «Жуков» сохранял радиомолчание до прояснения обстоятельств. Янеско проводил долгие дни на Полярном Круге с командой боевых ботов, которые до того находились на хранении, а теперь их надо было активировать, протестировать, подсоединить к управляющему артиллерией компьютеру и так далее. Он участвовал в Войне с Пришельцами и мечтал сравнять счет. Работал он отлично, и я не хотел бы оказаться мишенью какого-нибудь его снаряда, особенно того, большого, что крепился снаружи корпуса.

У нас тоже ускорился темп тренировок. Большая часть работы по сути своей уныла, но коль скоро жизнь в ближайшем будущем станет зависеть от гаджетов, невольно начинаешь живо интересоваться всякими гайками, болтами, штифтами и калибрами. Мы бесконечно проверяли и перепроверяли оружие. Помню, я чуть ли не с изумлением смотрел, как один из местных тупиц вслепую разобрал и снова собрал за тридцать секунд гранатомет, по всем объективным критериям куда более толковый, чем он сам.

Главный компьютер проводил диагностику всех систем, и это было хорошо. Но когда доходило до СТС, суборбитальных транспортных средств – шаттлов, если перейти на человеческий язык, – мы с Моралесом корячились, вручную проверяя, что крылья действительно при необходимости раскроются. Я решил присвоить каждому взводу символ. Вместо римского и греческого алфавитов, уже весьма затасканных, я выбрал иврит, назвал наши взводы «Алеф» и «Бет» и велел выгравировать эти знаки на всем оборудовании и шаттлах. Мы планировали использовать оба на случай, если враг собьет один при спуске.

По прибытии на Парадизо нам нужно будет покинуть шаттлы быстро-быстро-быстро на случай, если нас кто-то ждет, – и так же быстро на них вернуться, если придется срочно убираться. «По машинам – пристегнуться – отстегнуться – покинуть машины! Живее, чтоб вас!» – командовал О’Рурк и в подкрепление поддавал отстающим ремнем.

В общем, не секрет, что подготовка людей к бою – это бесконечная череда повторений. Солдатам мозги особо не нужны – они должны быть вымуштрованы, послушны приказам и не страдать от переизбытка нервных окончаний. А главное – они должны доверять командирам и товарищам и сами должны быть достойны доверия. Это и есть командный дух, и, пока мы тренировались, было любо-дорого смотреть, как он зарождается и объединяет даже тех, кто недавно был готов искромсать друг друга ножами из-за казарменной девки.

Мы с Моралесом волновались не меньше остальных, да что там – даже больше, что естественно для молодых офицеров перед первой операцией. Одно дело – сражаться, исполняя приказы, другое – отдавать их, зная, что можешь приказать не то и угробить своих людей, а заодно и себя. Более чем когда-либо мы полагались на своих сержантов, они понимали это и, обращаясь к нам «сэр», тут же тихо подсказывали, что делать дальше.

По вечерам я сидел в столовой и слушал Коса, и чем ближе мы были к месту назначения, тем больше он впадал в уныние. Местное солнце стало размером примерно с Луну, тускло-красную луну в ореоле дымки. Диск пересекал крошечный темный объект – Парадизо. Я сидел, наблюдая на мониторе перемещения этого уголька, и слушал, как Кос рассказывает, что те, кого мы прибыли спасать, ожидают гибели и запустения.

– Они бегут, – добавил он, – но они бегут от чего-то, от чего, как они сами понимают, убежать невозможно.

– И ты это все отсюда чувствуешь?

– Я же говорил, экстрасенсорика не подчиняется закону обратных квадратов. Это одно из ее самых странных свойств. Знаешь эти древние рисунки Дюрера. где горы, до которых миль пять, изображены по законам перспективы – крошечные, с ноготь размером – но так же четко и детально, как большие фигуры на переднем плане? Вот примерно что-то такое я и улавливаю. Очень далекое, но вполне отчетливое. Искажений и помутнений нет. Я не выдумываю!

А, чтоб его, подумал я, и ведь, наверное, действительно не выдумывает. Дар у Коса был удивительный, и я не мог с ним поспорить, как бы мне ни хотелось.

С каждым днем солнце становилось все больше и больше. Я взял куб из корабельной библиотеки и почитал немного – и даже заинтересовался всеобщей историей, которая в школе нагоняла на меня смертельную тоску. Система Н 2223 поначалу считалась древними возможным местом обитания людей – ну, с учетом, что это были довольно свеженькие древние, которые жили всего несколько веков назад, в эпоху Воюющих Государств.

Из-за войн приостановились космические исследования, но, с другой стороны, необходимость сражаться вызвала огромные технические усовершенствования. Особенно разработки, касающиеся природы темной энергии – естественной антигравитации, – и открытие того, как же все-таки можно превысить скорость света. Поэтому, когда мы наконец снова обратились к звездам, мы были лучше экипированы и обладали более продвинутым теоретическим пониманием нашей сложной мультивселенной. Все это неплохо было знать, пусть практическая ценность подобных знаний была для меня почти нулевой.

А так-то жизнь продолжалась – я занимался со своими ребятами физподготовкой, проверял оружие и посещал официальные обеды комсостава, причем Мари сидела во главе стола, а я по-прежнему с противоположного конца, потому что табель о рангах не делает исключений для любовника командира. Вечерами я пил с Косом и слушал, как он рассказывает, что угроза, нависшая над Парадизо, становится ближе с каждым днем, только вот он не мог сказать, что это, потому что оно было «темное».

– Представь его как объект с малозаметными характерными признаками, – предложил он однажды после третьей кружки пива.

– Значит, это объект?

– Я не знаю, что это. Он темный.

– Корабль пришельцев?

– Может быть. Если Зоопарк находится в яйце из сверхпрочной стали, их мысли не уловить, понятно? Вот и тот объект… темный.

Однажды ночью я проснулся от кошмарного сна про яму, полную чудовищ с человеческими лицами, – проснулся с жутким воплем, который, в свою очередь, разбудил Мари.

– Что такое? – сонно промямлила она.

– Вот то, что угрожает Парадизо, – сказал я, утирая пот со лба, – это не можем быть мы? В смысле, мы летим забрать их, и…

– Mon cher[49], перестань выдумывать. В этом нет никакого смысла. У нас есть приказ, и мы собираемся его выполнить, только и всего. Обратного пути нет.

Она была права, и я снова уснул, а через несколько дней мы вышли на орбиту вокруг мира, который бедный старый Инноченте мечтал превратить в новый Эдем.

Ступить в первый раз на планету или другое космическое тело – немногим людям доводилось пережить подобное. И в будущем, надо полагать, немногим доведется. Воспоминание о Парадизо – один из незабываемых «первых разов» моей долгой жизни.

Мы высадились на волнистой равнине, покрытой высокой жесткой травой – ну, или чем-то с узкими листьями, похожим на траву. Солнце поднялось над горизонтом под углом в сорок пять градусов и походило на красный глаз какого-то космического чудища, высматривающего себе обед. Краснота придала оттенок всему – небо было лиловым, сине-зеленые листья казались черными, и все, от лужиц воды до бликов на наших масках, было словно в закатных лучах.

Мы не пользовались дыхательными аппаратами – в этом не было необходимости. Воздух содержал слишком много кислорода, и вдохнуть было все равно что опрокинуть бокал шампанского. С другой стороны, наши форменные ботинки внезапно стали казаться свинцовыми. Древние смогли засечь Парадизо своими орбитальными телескопами, потому что она была большой – твердая планета типа Земли, конечно, не газовый гигант, но для своего типа крупная. Я вдруг стал весить килограммов сто десять, а не стандартных земных восемьдесят семь, как должен бы. Все двигались, как дайверы в водолазных костюмах, и мы с Моралесом договорились устраивать десятиминутный перерыв каждый час, пока не привыкнем. Я распорядился, чтобы автопилоты, управляющие шаттлами, закрыли их и использовали лазеры или еще что угодно, что выглядело бы достаточно угрожающе, – и настала пора выходить.

«Алеф» шел первым, О’Рурк – впереди, я замыкал строй, присматривая, чтобы никто не отстал. «Бет», взвод Моралеса, держался за нами. Мы поднялись на невысокую гряду и увидели город, основанный Папой Инноченте. Мы не знали его названия, потому обозначили его О-1, Объект Один. Место было симпатичное, небольшие массивные дома из белого камня с красными и коричневыми черепичными крышами у небольшой бухты, окаймленной холмами, которые постепенно поднимались и превращались в далекие фиолетовые горы. Никаких высотных зданий, лишь одно широкое строение с низким белым куполом, чуть розоватым в лучах солнца. Сквозь шлем я услышал, как Моралес сказал: «А вот и храм». Он оказался прав.