Брюс Фейлер – Книга поддержки. Как справиться с любыми потрясениями и стать сильнее (страница 58)

Вам необходимо поделиться своим преображением с другими.

Люди не всегда публично раскрывают свои личные вехи, особенно те, которые связаны с интимными подробностями. В древнем мире исповедь не была обычным явлением. Софокл не рассказывал о своем пребывании в реабилитационном центре; Иеремия не обнародовал тот факт, что у них с женой были проблемы с беременностью, но, наконец, у них родился ребенок!

Этот тип личных откровений получил широкое распространение лишь в современную эпоху. Историк культуры Пол Джон Икин отмечает, что современная автобиография, похоже, возникла одновременно с появлением личного пространства. Нам потребовался рост приватности для того, чтобы исключить приватность из наших публичных образов. Распространение онлайн-культуры привело к тому, что мы все чаще раскрываем самые интимные подробности перед всеми, кого знаем, и многими из тех, кого не знаем.

Какой бы ни была первопричина, для людей, с которыми я беседовал, рассказ о том, что они достигли конца своей трансформации, становился важной частью этого процесса. Они празднуют годовщину излечения от рака или новый год трезвости, используют хэштег #MeToo или #ItGetsBetter, объявляют о разводе или увольнении с работы в социальных сетях. Однажды я выступал с речью в больнице Нью-Джерси в честь Национального дня больных раком, который отмечается в первое воскресенье июня. Директор объяснил, что одна из причин, почему бывшие пациенты любят приходить на этот праздник, – это стремление показать своим медсестрам и врачам, что их волосы снова отросли, что они могут красиво одеваться, что у них есть идентичность, выходящая за рамки больничного халата и испуганного выражения лица. Участники программы АА имеют схожую традицию подсаживаться к другому бывшему пьянице и говорить: «Я друг Билла У.». Это знак отличия, говорящий: “Я тоже прошел программу Билла Уилсона из 12 шагов”. (Членам АА, обеспокоенным тем, что они могут «сорваться» в аэропорту, рекомендуется писать на своей странице в соцсетях: “Друзья Билла У., пожалуйста, подойдите к выходу…” – и тут же появляется попутчик.)

И почему бы нам не отмечать эти моменты? Этими достижениями стоит гордиться, потому что это действительно достижения. Мы пережили еще одну жизненную трансформацию и попутно приобрели несколько полезных навыков. Говоря языком повествования, мы достигли момента, когда наша история становится осмысленной, и мы готовы начать делиться ею с другими.

Вот несколько примеров того, как люди раскрывали свое новое «я»:

• Лиза Людовичи два года проработала гипнотизером, прежде чем набралась смелости и обновила свой профиль в LinkedIn. «Я весь день сидела в своей квартире, писала и переписывала свой профиль, и просто не могла этого сделать. Я боялась того, что обо мне могут подумать люди. Что это за работа такая? Ты шутишь? Странно все это! Наконец после того, как я нажала кнопку «Опубликовать» и заявила, что я занимаюсь медицинским гипнозом, все страхи улетучились».

• Кристиан Пиччолини не состоял в неонацистском движении уже десять лет, когда решил написать статью для журнала, в которой осудил годы своей ненависти. «Публикация этой статьи имела для меня решающее значение, поскольку в ней я первый раз открыто рассказал о своем прошлом на большой дискуссионной площадке». В следующем году он стал соучредителем организации Life After Hate («Жизнь после ненависти»).

• Карл Басс, несколько лет занимавший пост генерального директора Autodesk (должность, на которую он с таким трудом согласился), выступил на ежегодном мероприятии для клиентов своей компании в Лас-Вегасе. «Я начинал как человек, боявшийся говорить с пятнадцатью людьми, а тут стою на сцене перед 15 тысячами и впервые чувствую, что заслуживаю здесь находиться. Это было колоссально».

• Тиффани Граймс, оставшаяся с Дейдом во время его трансформации, решила вместе с ним создать канал на YouTube. «В то время было не так много людей, которые этим занимались. Мы смотрели много видео, и они были нам очень полезны, но никто не делал этого в паре. Поэтому мы решили вместе зафиксировать нашу трансформацию, включая мой процесс понимания и принятия, когда он проходил через физические изменения».

• Дэвид Фигура, передумавший ехать в мотель, чтобы изменить жене, провел опрос среди мужчин о том, что их больше всего беспокоит, и написал книгу под названием So What Are the Guys Doing? («Так что же делают парни?»). Накануне публикации он поделился книгой с сыном. Алекс прочитал около трех глав и швырнул ее через всю комнату. «Ты меня просто бесишь, – воскликнул он. – Ты собирался обмануть маму и бросить нас». «Я по-настоящему разозлился, – рассказывает Дэвид. – Я сказал ему: “Ради всего святого, прочитай эту чертову книгу”. Примерно через месяц он звонит мне на работу и говорит: “Я дочитал книгу. Спасибо, папа”. И я расплакался. Все, что я мог сказать, было: “Это отчасти благодаря тебе, Алекс, но также потому, что я люблю твою мать, я не совершил этого шага той ночью”. И я должен признаться, что такая открытость укрепила нашу взаимную любовь и признательность».

Маленькие победы, большие перемены, личные ритуалы, публичные заявления – все это часть процесса принятия нового начала. Это постепенные шаги к решению самой большой задачи: перекраиванию вашей истории о себе.

Глава 13

Расскажите ее

Напишите новую историю

Последний из инструментов – и первый, который меня привлек, – является также и фундаментом для всех остальных. Это одно из важнейших действий, необходимых для выживания после серьезного жизненного изменения, но именно о нем мы меньше всего разговариваем. Это обновление вашей личной истории.

«Мы должны попытаться завести еще одного ребенка. Прямо сейчас»

Аарон Коффман был единственным ребенком психологически несовместимых родителßей из Лос-Анджелеса. «Моя мама хотела четверых детей; к сожалению, брак родителей не пережил и шести месяцев моей жизни».

Детство Аарона, по его словам, напоминало игру в пинг-понг. Все выходные он проводил с отцом, пока ему не исполнилось десять, затем переехал к отцу и каждые выходные проводил с мамой, пока его отец не женился повторно, после чего все стало еще хуже.

«По сути, мне приходилось воспитывать себя самому, – рассказывает он. – Мне нужно было придумывать, чем себя занять. Мне приходилось находить способы самообразования. На моей бар-мицве (Бар-мицва – иудейский ритуал достижения совершеннолетия для мальчиков. Празднуется, когда ребенку исполняется 13 лет. – Прим. пер.) все закончилось тем, что мы устроили две вечеринки, потому что не было той вселенной, в которой мои родители могли находиться вместе в одной комнате. Все это побуждало меня уехать куда глаза глядят, поэтому в 16 лет я поступил в Сиракузский университет».

Это была ужасная ошибка.

«Я был слишком молод, – продолжает Аарон. – Через две недели я недоумевал: о чем, черт возьми, я думал? Это совершенно другая страна, несмотря на то, что мы говорим на одном языке». Аарон вернулся в Калифорнию, нашел работу, был волонтером в гуманитарной организации Habitat for Humanity и влюбился в градостроительство. Мальчик родом из разрушенного дома, посвятил свою жизнь строительству домов. Он поступил в колледж Беркли, затем в аспирантуру Массачусетского технологического института, а позднее, потрясенный трагедией 11 сентября, переехал в Нью-Йорк, чтобы помогать восстанавливать город.

Но на самом деле он хотел стать отцом. «Я хотел исправить всю эту нестабильность стабильностью», – говорит он. После нескольких попыток серьезных отношений в возрасте 33-х лет он познакомился со своей будущей женой Хизер, работником местного кредитного учреждения. Четыре года спустя они поженились; она забеременела во время их медового месяца. Их сын Боди родился в последнюю неделю августа. Аарон назвал это событие высшей точкой своей жизни.

Низшую точку он пережил девять месяцев спустя.

«История странным образом начинается утром, – вспоминает он. – Шел дождь. В город приехал мой друг из Лос-Анджелеса. Наша няня, которую мы делили с другой семьей, жившей наверху, что мне совсем не нравилось, опаздывала. Она была беременна. Она была моделью и немного дивой. Она пришла и сказала, что муж потребовал, чтобы она бросила работу. Я посмотрел на нее и подумал: мне следует сейчас же сказать: «Проваливай на хрен со своим дерьмом». Но я опаздывал на встречу с другом. Я знал, что не смогу этого сделать, не поговорив с Хизер, поэтому я прыгнул в такси».

Его день так никогда и не наладился. Дождь продолжался. Жена работала допоздна. Компания по недвижимости, партнером которой был Аарон, закрывала крупную сделку. В 17:30 он написал няне, что немного опаздывает, и нырнул в метро. Как только он вышел на поверхность, позвонила няня.

«Она никогда не звонит, – рассказывает он. – И она кричала, что Боди не просыпается. Это то, чего боятся все родители. Я побежал так быстро, как не бегал 20 лет».

К тому времени, когда он прибыл в свой квартал, его сердце колотилось так сильно, что он боялся, что у него будет сердечный приступ. Он повернул за угол и увидел машину скорой помощи, а затем спасателя с его девятимесячным сыном. «И я закричал: “ЧТО ПРОИСХОДИТ?” Спасатель отвечает: “Мы спустили его вниз. Мы даем ему кислород. Мы едем в Бруклинскую больницу”. А я такой: “Какого хрена вы идете в Бруклинскую больницу, если в двух кварталах отсюда есть отделение неотложной помощи?” – “Там они с этим не справятся”, – ответил спасатель».