Брюс Фейлер – Книга поддержки. Как справиться с любыми потрясениями и стать сильнее (страница 50)

Роки окунулся в мир музыки. Он косил газоны, чтобы купить гитару в универмаге JCPenney. К восьмому классу он выступал в группе со взрослыми мужчинами. В журнале Guitar World он обвел в кружок объявление о приеме в Технологический институт гитары (the Guitar Institute of Technology) в Лос-Анджелесе. «Целью всей моей жизни было выяснить, как попасть в эту школу. Я понятия не имел, как я собираюсь это сделать. Я жил у грунтовой дороги в Северной Каролине. Я был в ловушке».

И тогда в жизни Роки начали появляться волшебные посторонние: добрые самаритяне, совершенно незнакомые люди, счастливые ангелы. Ровно в тот момент, когда он был совершенно потерян, кто-нибудь появлялся и проводил его через лес.

В его среднюю школу пришел военный рекрутер и предложил деньги на обучение в колледже. «Мой отец сказал, что вышвырнет меня из дома, как только я закончу учебу. Он потратил свое время, вырастил этого маленького засранца, а теперь – пошел вон. Так что Дядя Сэм стал моим счастливым билетом».

Роки пошел в армию и стал десантником 82-й воздушно-десантной дивизии. «Все остальные это ненавидели, но у меня никогда в жизни не было трехразового питания. К тому же все сержанты-инструкторы были настоящими бойцами-пехотинцами, прошедшими Вьетнам. С ними не забалуешь. Но это был первый раз, когда взрослые мужчины когда-либо говорили мне что-то хорошее. Там был большой черный парень, старший сержант, ростом шесть футов пять дюймов. Я боялся его, и он со мной не церемонился. Но когда я закончил десантную учебку, прямо перед тем, как мне повесили на грудь значок парашютиста, он сказал: “Если ты смог сделать это, сынок, ты сможешь все”».

Роки служил в течение следующих трех лет, а когда демобилизовался, то взял деньги, заработанные за время службы, переехал в Калифорнию и поступил в Технологический институт гитары. «Я собирался стать Эдди Ван Халеном; это непременно должно было случиться». Но он был белой вороной. «На меня можно было положиться, я мог играть. Но я не пил, не курил, не употреблял наркотики, со мной было неинтересно проводить время».

Он получил сертификат и снова в полном раздрае сел в свою машину и ехал на восток, пока дорога не закончилась в захудалом пляжном городке Южной Каролины. Он присоединился к джаз-трио в ресторане («В основном мы играли вещи в жанре босса-нова».) и спал в спальном мешке в задней части заброшенного видеомагазина, имея в своем распоряжении только холодильник и усилитель. Он оказался в новом тупике.

Однажды вечером он отправился в соседний город Калабаш, чтобы послушать певца по имени Майк Шейн. В перерыве Роки представился.

– Ты тот парень из ресторана Islander, о котором все говорят? – спросил Шейн.

– Надеюсь, что так! – ответил Роки.

– Ты можешь начать играть со мной завтра вечером, – сказал Шейн и протянул ему кассету.

– Иди домой и разучи эти песни.

Роки вернулся на следующий день, выучив все до одной.

– Я не имел в виду за одну ночь, – сказал Шейн.

Они выступали вместе все лето. Шейн обучал Роки тому, как вести себя на сцене, как лучше управляться с телом во время игры, как очаровывать публику. Когда наступила осень, Шейн объявил, что едет в Нэшвилл, чтобы записать свои песни, и предложил Роки поехать с ним. «Принеси свою сумку, мы пробудем там какое-то время. Захвати свой усилитель, захвати все». Они поехали в Нэшвилл и остановились в отеле Hall of Fame возле звукозаписывающей студии Music Row.

«Я должен был понять, что происходит что-то странное, потому что он снял две комнаты, – рассказывает Роки. – Где бы мы ни останавливались по дороге, мы всегда делили комнату, чтобы сэкономить деньги. Я плохо спал, а когда проснулся, под дверью была записка.

“Твое место здесь. Я пришлю обратно твой грузовик.

Я оплатил твою комнату на две недели вперед”».

Майк Шейн был полной противоположностью волка из сказки.

Он был Феей-крестной.

Роки с головой окунулся в работу. Он выступал с концертами, писал песни. Он отправился в путь, играл на круизных лайнерах. Женился, развелся, у него родилась дочь. И наконец, хотя на это ушло несколько лет, в его жизнь вошел еще один волшебный посторонний и устроил ему 30-минутное прослушивание у главы ведущей музыкальной компании Universal Music на Манхэттене. «Мне сказали, что я могу спеть две или три песни. После того как я добрался до третьей и меня не выгнали, я спел еще, потом еще. Когда я закончил, он в тот же день подписал со мной контракт, отвез в действительно шикарный отель с видом на Центральный парк и поселил в президентский люкс».

Мальчик, брошенный умирать в мусорном контейнере в Северной Каролине, достиг вершины американской индустрии развлечений. Он использовал известность своего первого альбома, чтобы основать организацию под названием Tribute to the Troops, которая с тех пор собрала сотни тысяч долларов на оплату обучения в колледже детей, потерявших одного из родителей на действительной военной службе. Всю свою жизнь он получал помощь от суррогатных родителей, и теперь сам стал родителем многих тысяч детей, которых он никогда не узнает. Он говорит, что всем обязан человеку, изменившему его жизнь.

«Думаю, у всех в жизни есть такие люди, как Майк Шейн, – говорит Роки. —В символическом смысле, я думаю, что он Бог. Он тот, кто привел меня туда, где я должен был быть. Если вы послушаете мой альбом Faith, первая песня называется Right Where I Belong. Речь в ней идет о том, каково это – быть потерянным и обрести свой путь, об ошибках и неправильных поступках, но также и о том, чтобы быть достаточно храбрым, чтобы войти в дверь, когда приходит нужный человек и открывает ее для вас».

Мудрость бабушек

Несколько лет назад моя подруга попросила меня поговорить с ее другом, у которого, как и у меня в свое время, возникли проблемы с большой медиа-компанией. Друг моей подруги (насколько я помню, он был англичанином) мне позвонил. Я довольно детально рассказал ему о своем опыте; он описал еще более подробно свой. Затем он поблагодарил меня за звонок.

– Но мне не кажется, что мне удалось вам помочь, – сказал я.

– О, как раз наоборот, – ответил он. – Все прекрасно. Моя бабушка всегда говорила: «Разделенная беда – это уже половина беды».

Его бабушка была права.

Люди, переживающие жизненные трансформации, часто чувствуют себя обособленными от окружающих. Это один из наиболее болезненных аспектов процесса – горькое чувство одиночества, изолированности, покинутости. Люди, уволившиеся с одной работы и еще не устроившиеся на другую, не могут ответить на самый распространенный вопрос: «Чем вы занимаетесь?» Родители, чьи дети борются с зависимостью или психическими заболеваниями, бледнеют при самых невинных вопросах: «Как дети?» Я остро почувствовал это, когда был болен. Лежа в постели, испытывая тошноту и усталость после химиотерапии, не имея возможности ходить из-за ноги или выходить из дома из-за слабой иммунной системы, я иногда смотрел в окно, наблюдал за людьми, непринужденно прогуливающимися по улице, и бормотал себе под нос: «Вы не знаете, на что это похоже. Вы не то, на что это похоже».

Находиться в промежуточном состоянии означает пребывать в состоянии одиночества. Быть ни здесь, ни там часто ощущается как пребывание нигде.

Вот почему общение с другими так важно для того, чтобы пережить один из таких моментов. Люди любят делиться. Исследователи из Гарварда обнаружили, что люди посвящают от 30 до 40 процентов своей речи исключительно тому, чтобы проинформировать других о своих субъективных переживаниях. Они делают это, потому что самораскрытие чрезвычайно полезно. Личное откровение высвобождает успокаивающие химические вещества в нашем мозгу и активирует специальные системы в наших телах, которые помогают нам лучше относиться к другим. Когда люди рассказывают о своих наиболее травмирующих переживаниях, их кровяное давление, частота сердечных сокращений и другие физиологические функции в краткосрочной перспективе повышаются, но затем падают ниже уровня, на котором они были до совершения признания, и остаются таковыми в течение нескольких недель после этого. Люди даже готовы отказаться от денег, чтобы поделиться своими проблемами. Это желание рассказать о себе распространяется и на незнакомцев. В групповой терапии, чем больше люди говорят, тем больше им нравится группа. Чем больше они говорят сами, тем больше, по их утверждению, они узнают от группы.

Бабушка была не просто проницательной – она была нейробиологом.

Один вывод из всех этих исследований заключается в том, что разговоры – это не одиночный спорт. Причина, по которой мы ищем собеседников или для начала идем на групповую терапию, – это стремление иметь слушателей. А эти слушатели в свою очередь формируют рассказываемые нами истории. Наша аудитория становится нашими сорассказчиками. Начиная с подросткового возраста, который нарративные психологи определили как первое время, когда мы пытаемся создавать связные жизненные истории, мы в значительной степени полагаемся на сорассказчиков, многие из которых являются взрослыми: родителями, учителями, проповедниками, тренерами. Даже взрослея, мы все еще жаждем мудрых старейшин. Подумайте обо всех этих гуру, бабушках, Йодах, дядях, оракулах, махатмах, наставниках и мудрецах, рассеянных по истории мифологии. Нам нужны люди, которых философ Джордж Герберт Мид называл significant others («значимыми другими»), люди, которые отражают значение наших действий и тем самым помогают нам создавать смысл событий, часто слишком близких, чтобы их увидеть.