Бруно Обри – Миллиардеры Ривьеры. Жизнь и нравы самых богатых и знаменитых на курортах Лазурного Берега Франции (страница 3)
Вертолет приземляется.
– Добрый день! Идем побеседуем в моем кабинете. Я заказал у Петросяна икру Baeri Imperial (лучший сорт осетровой икры. –
Китайцы! Борис недавно прочитал, что тысяча богатейших людей Китая, список которых опубликовал журнал Hurun, совместно владели на сентябрь 2009 года состоянием в 571 миллиард долларов против 439 миллиардов за год до этого, то есть больше, чем ВВП Индонезии или Бельгии. «Значит, Китай проснулся уже очень давно и теперь может позволить себе не замечать кризис», – ворчит под нос Борис.
Но сегодня вечером Борис попытает удачу и пощекочет фортуну в Монте-Карло – только для того, чтобы развлечься и проверить свое могущество на фишках стоимостью 1,5 миллиона евро и головокружительной шмен-де-фер. Его мысли путаются. «Деньги, добытые в игре, в два раза ценней, чем деньги, добытые трудом»[12]. В этом ему признался Мартин Скорсезе, режиссер фильма «Казино». Это было в 2007 году, во время вечера на яхте в море возле набережной Круазетт, во время Каннского фестиваля… Сегодня вечером он поднимется в игровой зал по лифту для особых посетителей, чтобы ему не мешали папарацци, которые подстерегают светских знаменитостей, собравшихся на Скале. В узком хрустальном бокале с его инициалами его ждет шампанское, охлажденное точно до нужной температуры. Это «Кристал Редерер». «Верх совершенства среди шампанских вин, дальше идти некуда!» – думает о нем Борис. Как тонкий знаток и любитель французских традиций, Борис напоминает тем, кто хочет слушать, что «Кристал» был создан в 1876 году для Александра Второго и его двора. Но русская молодежь открыла для себя это вино царя в основном благодаря американскому сериалу «Секс в большом городе». Впрочем, это не важно…
Завтра будет новый день, и Мадонна устроит званый вечер по случаю своего концерта в Ницце. Объявлено, что соберется весь шоу-бизнес и все сливки высшего общества Лазурного Берега. В Каннах Мадонна стала главной темой хроники благодаря тому, что потратила 85 000 евро на переделку своего номера в «Карлтоне» – и в конце концов отказалась в нем жить. Борис улыбается: он любит безумие и дерзость. Мадонна и ее друзья, по крайней мере, ничем не рискуют. Знаменитым артистам живется лучше, чем царям. Брэд и Анджелина в своем замке Мираваль (возле городка Бриньоль в Верхнем Варе) не скажут, что это не так. Никаких забот с акциями. Когда Анджелина родила своих близнецов Нокса и Вивьен 12 июля 2008 года, в клинике «Санта-Мария» в Ницце, фотография супругов с их шестью детьми была продана за 11 миллионов долларов[13] в эксклюзивную собственность одной американской газете.
Совершенно точно: для знаменитостей кризиса нет!
Звонит мобильник. Который из них? Телефон горячей линии! Его номер знают всего девять человек. Кто же звонит?
– Это снова я. Говорю тебе: надо продавать. Продавай все! В Азии все рушится, Путин заблокировал счета Виктора, ОПЕК перекрывает краны.
– Ты ничего не понимаешь! Наоборот, надо покупать по самой низкой цене и перепродавать завтра, когда цены снова поднимутся. Ты знаешь, кто мне это сказал. Тебе никогда не приходилось на него жаловаться.
Завтра Борис, возможно, будет более богатым, чем сегодня. Возможно. Но для чего? Он станет богаче просто потому, что любит играть, рисковать, и до сих пор это ему неплохо удавалось.
Вдруг ему вспоминаются слова Толстого, на книгах которого он вырос: «Если человек имеет намного больше, чем надо, это значит, у других нет необходимого». В его голове начинают тесниться образы. В уме мелькает мысль о фотографии в одной из газет: сотни пенсионеров пришли на набережную миллиардеров в Сен-Тропе протестовать, требуя повышения слишком маленьких пенсий. «Пенсионеры на мели, банкиры на буксире!» – скандируют старики-мятежники, а потом устраиваются на пикник между террасой чайного салона «Сенекье», которая с 1887 года, когда заведение было основано, считается местом, где должен побывать каждый приезжающий в Сен-Тропе, и выкурить на ней сигарету; мимо проходит судно для спорта в открытом море, – и яхтами, которые покинуты своими владельцами до наступления сезона[14].
Борис шевелится в постели, переворачивается. Его мысли переносятся из залива Сен-Тропе в Финский залив и в устье Невы. Его ум туманится, мысли путаются. В его сознании мелькают одна за другой фотографии праздника. Он хорошо помнит этот праздник на «Авроре», который устроил Михаил Прохоров. Коммунисты были этим недовольны: «Аврора» – их история, их эмблема. Именно из пушки этого корабля был сделан первый выстрел революции 1917 года.
В ряде изданий Санкт-Петербурга сообщалось, что окружная прокуратура начала расследование по этому поводу. «Коммунисты Ленинградской области негодуют по поводу того, что крейсер „Аврора“, символ Великой Октябрьской революции, был выбран местом оргии представителей власти и ее друзей-олигархов»[15], – сообщает пресса.
Возвращается секретарь с новой пачкой газет под мышкой. Закрытие заводов, наложение секвестра на имущество их хозяев, шантаж с помощью газовой трубы… Из крупных заголовков французской прессы можно составить длинный перечень. На мгновение Борис задерживает взгляд на одном из них, менее привычном, чем остальные. «Монако: кризис активизирует протестные настроения наемных работников». Статья под этим заголовком начинается так: «В Монако кроме миллиардеров, роскошных особняков и яхт есть непокорные наемные работники, которые больше чем когда-либо полны решимости добиться изменения монакского трудового законодательства, которое считается „ультралиберальным“»[16]. Неужели налоговый рай станет зарплатным адом? Даже княжество, обычно такое спокойное под защитой своих полицейских – по одному полицейскому на семьдесят жителей – и пятью сотнями камер наблюдения, станет жертвой грубых выходок народа? Ну и дела, не разберешь, что к чему! От такого скоро родная кириллица и та покажется китайской грамотой! К тому же в этом году «Тур де Франс» начался в княжестве. Получился культурный шок: гонщики отправились в путь от порта «Эркюль», а это место больше привыкло к состоятельным зрителям из хороших семей, которые любуются болидами на Гран-при «Формулы-1», чем к толпе болельщиков в фуражках. И к потребителям анисовой водки, которые в 2009 году впервые пришли полюбоваться маленькой королевой в стране принцев – бросившей в порту якорь яхтой Le Phocea, которая раньше принадлежала Бернару Тапи. В 1997 году она была куплена компанией Mouna Ayoub, которая теперь сдает ее за 196 000 евро в неделю. Или там была другая из звездных яхт?
Борис кладет газеты обратно на столик из тикового дерева. Уже неделю – или даже месяц? – он не видел своих старших детей, разве что мельком, между двумя праздниками. Наследники империи? «Хороши наследники!» А его жена Елена целый месяц живет в Швейцарии, в Эрмансе, на маленькой вилле, в укромном месте на берегу озера. Елена не выносит жару. Через три дня Борис покинет свою виллу на Лазурном Берегу, в которой не был два года, и снова начнутся его деловые поездки по всему миру. Борис звонит Саше, одному из двух своих пилотов (третьего пришлось уволить): пусть он будет готов вылететь из Ниццы на реактивном самолете «Гольфстрим».
Вдруг Бориса озаряет: надо не лететь, а плыть! Он отправится в путь на своей яхте La Belle Époque, которая стоит у причала в Антибе. Belle Époque – «Прекрасная эпоха». В от имени Борис, Е от имени Елена: намек на то, что они сделали себе этот маленький подарок к десятой годовщине свадьбы. Яхта – убежище. Только в море, далеко от любопытных глаз, он сможет все обдумать. Потому что свободное время – единственная роскошь, которой он не может себе позволить. Он играет быстро, ест быстро, пьет быстро, курит быстро, занимается сексом быстро.
У Бориса болит спина, веки отяжелели. Ему снится именно яхта. Она захвачена демонстрантами, которые возбужденно кричат: «Спасем богатых!», «Остановить спекуляцию!». Они бросают дымовые шашки и швыряют в яхту бутылки с шампанским, давая ей новое имя Pwofitasyon (это креольское слово, означает «спекуляции», против которых выступили жители заморских территорий Франции. –
Борис ворочается в кровати. Его сознание мутится. Ему кажется, что он проснулся и сидит на слишком жесткой скамье, и голова у него начинена снами и кошмарами прежней жизни, вынутыми из памяти, как из старой записной книжки. Увидит ли он когда-нибудь снова свою кровать из красного дерева с простынями из шелка диких шелкопрядов? На него смотрит молодой полицейский. Ему трудно убедить себя, что элегантный миллиардер с фотографии на первой странице одной из газет – человек, которого обвиняют в мошенничестве на сумму больше 50 миллиардов долларов, и пятидесятилетний мужчина, который был задержан двадцать четыре часа назад и теперь устало развалился на скамье у него в тюрьме, – одно и то же лицо.