Последней точкой моего терпения стала лампа, которую она бросила в меня. Она разбилась и рассекла мне ногу. Я с диким ужасом выбежала из дома в ночи и ещё минуты три бежала без оглядки. Я плакала и не могла успокоиться. Я не знала, куда идти, где спрятаться и переночевать. Мне было страшно и очень больно. Физически и ещё больнее – морально.
Я не хотела ехать к бабушке и расстраивать её. А тренеру и другим знакомым мне было стыдно звонить. Я думала постучаться к соседям, но на часах была полночь.
Нога кровоточила и болела всё сильнее. Я сняла с себя лёгкий кардиган и завязала им ногу. Ещё минут тридцать я выжидала у нас на улице, что в каком-нибудь из соседских домов загорится свет. Но ничего не менялось. И я боялась, что скоро мама выйдет меня искать, и мне ещё достанется за то, что убежала. Поэтому, я взяла телефон в руки и набрала единственному человеку, кто мог бы сейчас что-то сделать – Ираклию. Я не испытывала перед ним никакого стыда, наоборот, мне уже тогда казалось, что он всё правильно поймёт.
– Алло, – удивлённо принял вызов он.
– Я не отвлекаю? – спросила я, когда услышала на заднем фоне шум.
– Нет, говори, – он вышел из помещения и стало тише.
– Я могу кое о чём попросить? – с трудом сдерживалась я, чтобы вновь не расплакаться.
– О чём?
– Ты мог бы приехать и забрать меня? Мне некуда идти и некому позвонить.
Как бы я не старалась, но отчаяние в моём голосе было невозможно скрыть. Ираклий потом признался, что очень испугался тогда за меня, ведь ещё несколькими часами ранее я даже говорить с ним не хотела, а тут позвонила с просьбой о помощи.
– Ты где? Что случилось?
– Я недалеко от своего дома. Поругалась с мамой. Не хочу заходить обратно.
– Илиана, не веди себя, как ребёнок. Что значит не хочешь заходить домой? Куда ты поедешь в это время суток?
– Можно я переночую у тебя в машине?
– Ты с ума сошла? – возмутился он. – Иди домой. Не капризничай. Ты о маме подумай, что с ней будет, когда она поймёт, что ты сбежала?
Я не сдержалась после его слов. Разрыдалась, понимая, что моя мама была бы счастлива, если бы ей сообщили, что я исчезла или ещё лучше – умерла. От этого осознания мне стало так больно, что я не смогла сдержать эмоций.
– Ладно. Извини, что побеспокоила, – с трудом выговорила я и, не дав ему ответить, сбросила вызов.
Я была раздавлена и озлоблена. Хотела кричать на весь мир от обиды и боли, но стиснув зубы, лишь крепко обняла саму себя, сидя на соседской лавочке. Решила, что переночую именно на ней, так как более безопасного места я не нашла бы.
Я подняла ноги на лавочку, прижала их к груди и зарылась головой в них. Меня разрывало на части от боли. Я не понимала за что заслужила такое отношение. Пока папа жил с нами, меня никогда не били родители. Да даже голоса не повышали. А теперь для мамы ударить меня было обыденным делом. Сказать мне колкое слово, было вместо доброго утра и спокойной ночи. Мне хотелось назад, в прошлое, когда папа был рядом. Я была так зла на него. Ведь он ушёл, оставив меня один на один со зверем, который своими зубами в клочья раздирал мою душу. Он ушёл, и я осиротела, лишившись не только его, но и мамы.
Не знаю, сколько прошло времени, когда меня ослепил свет от фонарей машины, и из неё вышел Ираклий. Увидев меня в потрёпанном виде, он испугался и тут же велел залезать к нему в машину.
Я была так рада его видеть. В ту минуту я нуждалась в любом плече, которое способно было дать мне опору, чтобы не упасть.
– Ты меня напугала, – сказал он, когда мы сели в машину. – Я звонил тебе, почему ты не отвечала?
– Не могла, – ответила честно.
Я вытирала слёзы с лица и поправляла волосы, хотя понимала, что мой вид уже ничто не спасёт.
– Мне пришлось позвонить Тамаре, чтобы узнать твой адрес, – его взгляд упал на раненную ногу. – Кто это сделал? – он потянулся к ней.
Кардиган уже был пропитан кровью от раны.
– Я не хочу об этом говорить, – сквозь дрожь в голосе ответила я и посмотрела ему в глаза.
Помню это, как сейчас. Помню, потому что тогда впервые посмотрела на него, не как на человека, сбившего бабушку, а как на красивого и обаятельного парня глазами девочки-подростка.
– Дай проверю рану. Возможно, нужно в травматологию.
Я покорно подняла ногу и позволила ему её осмотреть. Как оказалось там остались осколки стекла, и мы несколько часов провели в больнице, пока меня обследовали, снимали стекла и зашивали.
На часах уже было поздняя ночь или даже раннее утро. Ираклий заехал на заправку, купил нам еды и кофе, и мы поехали на холм, откуда открывался вид на город. В будущем это стало нашим любимым местом для уединения.
– И часто такое случается? – спросил он, не выдержав. – Бабушка знает?
– Я не говорю бабушке, что она поднимает на меня руку. Ей и так сложно принять то, во что превратилась мама после развода.
– Ты не ответила. Часто такое случается?
– Бывает иногда. Чаще она изводит меня словами.
Почему-то тогда никому даже в голову не приходило, что мою маму можно лишить родительских прав. Выход был всегда один – ребёнку нужно терпеть, пока родитель выместит на нём всю свою злость. Это потом я выросла, стала совершеннолетней и лишила её любых прав на себя. Но тогда мой персональный ад в лице мамы, казалось, будет длиться вечно.
Мы несколько часов говорили только обо мне и моей семье. Человеку, который ещё утром раздражал меня, ночью я изливала душу. Я открылась ему так, как не могла никому открыться. Мне всегда было страшно, что обо мне подумают другие. Мне казалось, что все меня либо засмеют, либо начнут жалеть, посчитав слабой. А я не хотела ощущать на себе этих чувств. Было легче создавать видимость сильного человека, за спиной которого есть защита.
Но с Ираклием всё было иначе. Слова ручьём лились из меня. Такого умиротворения и спокойствия после разговора я не ощущала очень много лет. Я плакала, смеялась, говорила. Он не жалел меня, не осуждал, не учил жизни. Он просто слушал. Так внимательно, так чутко. Понимал, что мне необходимо освободить свои чувства.
Утром он отвёз меня обратно к бабушке, и мне пришлось соврать ей и сказать, что я разбила зеркало и поранила ногу. Ираклий дал клятву, что ничего ей не расскажет. Бабушка мой единственный родной человек на белом свете, и мне хотелось уберечь её от всей грязи, происходящей вокруг.
А Ираклий начал делать всё возможное, чтобы отвлечь меня от угнетающих мыслей. Он часто приезжал в деревню, чтобы построить поленницу. Помогал с хозяйством, топил печку, а потом подолгу сидел с нами, и мы вместе слушали рассказы бабушки о её весёлой молодости с дедушкой.
И чем чаще я его видела, тем сильнее привыкала к его присутствию. Я ловила себя на мысли, что мне нравится наблюдать за тем, как он с другими соседскими парнями сооружает место для дров. Мне нравилось, когда он был в хорошем настроении, много шутил и улыбался. Нравилось сидеть с ним и бабушкой вечером в гостиной и много разговаривать.
Глава 3
За последующие полгода многое изменилось. Ираклий познакомил меня со своими друзьями. У них была большая и дружная компания девушек и парней, и они приняли меня в свой круг, как родную. Мне удалось поймать с ними одну волну. Выходные мы проводили вместе. Я любила их общество и то, что происходило, когда мы собирались все вместе. Это всегда было шумно, весело и по-доброму семейно. Рядом с этими ребятами мне удавалось забыть о личных проблемах. Я заполнила ими все дыры в душе, чтобы перестать чувствовать пустоту. И это было прекрасное время.
В один из дней, после очередного инцидента с мамой, когда она подняла руку, Ираклий заставил меня переехать к бабушке. Он пообещал, что сам будет возить меня после танцев обратно в деревню.
– Дадиани, ты сошёл с ума? – спросила я тогда, не веря своим ушам. – Я учусь и занимаюсь пять раз в неделю, у тебя своих дел мало?
– Я не могу позволить себе, чтобы ты продолжала жить с этой женщиной. Что она с тобой делает, посмотри, – он взял мою руку и коснулся синяка на ней. – У тебя скоро соревнования, а ты изувечена!
– Не впервой. Осталось ещё два года, и я уеду отсюда.
– Ты хочешь уехать? Куда?
– Куда-нибудь подальше отсюда. В столицу, например, – поделилась с ним заветной мечтой.
Он улыбнулся краем губ.
– Пусть у тебя все получится, – он поднял мою руку к своим губам и поцеловал тыльную сторону ладони. – Ну, а пока, ты переезжаешь жить к бабушке, и я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе.
По телу пустили электрический ток. Я стояла, с трудом держа равновесие, и смотрела на него, стараясь найти в себе силы не сдаться во власть своих чувств.
Самым большим моим страхом было застрять в этом городе. Поэтому все свои силы, эмоции и мысли я посвящала образованию и танцам. Я не интересовалась мальчиками так, как это делали мои ровесницы. Видя, как они теряют голову и пускают свою жизнь на самотёк ради одноразовых отношений и чувств, я понимала, что это всё не стоит моего будущего и свободы. Убеждала себя, что ещё совсем юна для таких сильных чувств, как любовь, а значит незачем растрачивать себя понапрасну.
Но чем больше я общалась с Ираклием, тем меньше могла контролировать свои эмоции. Он ни разу не нарушил своего обещания. Мне приходилось просыпаться на несколько часов раньше, чтобы поехать в школу. Но это было лучше, чем жизнь с мамой. После уроков я оставалась в школе, выполняла домашнюю работу, и оттуда ехала на танцы. А после них, вечером, меня забирал Ираклий и отвозил в деревню.
