Брук Лин – Чёрный сад (страница 18)
— Я могу гарантировать тебе эту свободу, но в границах, которые продиктованы безопасностью и репутацией, — произносит он ровным, выверенным тоном. — Я не нуждаюсь в подпитке эго за счет подавления женщины. Твои мысли, увлечения и личные границы останутся неприкосновенными. Но ты должна трезво оценивать положение дел. Официальное возвращение дочери Ханукаева станет главной новостью в нашем мире. А свадьба со мной — еще большей сенсацией. Больше двадцати лет наши семьи притворяются врагами. Если мы поженимся, у нас появятся не только союзники, но и те, кому этот союз встанет поперек горла. Внимания к нам будет много. Очень много. Первое время жить «для себя» не выйдет. Мы будем жить для фамилии, выстраивая новый порядок.
Я получаю удовольствие от того, насколько четко и структурировано мыслит Тимур.
А еще цепляюсь за фразу: «больше двадцати лет притворяются врагами». Теперь понятно, почему я до вчерашнего дня ничего не слышала про еще одного друга отца и его сына.
— Я понимаю цену своего возвращения, — произношу я твердо. — Меня она не пугает.
В этот момент к столу подходит Мария с кофейным сервизом. Поблагодарив ее, я подношу чашку к губам. Первый же глоток заставляет меня прикрыть глаза от невероятно горького, насыщенного вкуса.
— А что насчет романтики? — Тимур внезапно возвращает мне мой собственный вопрос. — Ты на нее рассчитываешь?
Я опускаю чашку, поднимаю на него взгляд и позволяю себе легкую улыбку:
— Если случится взаимное притяжение, думаю, это станет исключительно приятным бонусом для нас двоих, — я с удовольствием зеркалю его же недавние слова. — Но, если вспышки не случится, то повторюсь: я хочу полной свободы. И готова предоставить ее тебе.
Тимур прищуривается.
— Ты про связи на стороне?
— Да. Если развод будет невозможен, я не намерена всю жизнь находиться в эмоциональном и физическом неудовлетворении. Полагаю, ты тоже.
Он вдруг широко улыбается. И эта улыбка, признаться, обезоруживает.
— Вполне логично, — соглашается со мной. — Если такая договоренность избавит меня от ревности, истерик и скандалов я буду счастлив.
— И я надеюсь на взаимность в этом вопросе.
— Можешь быть уверена. Однако учти: стоит нам объявить о браке, как нас начнут разглядывать под микроскопом. Наши отношения должны будут выглядеть безупречно всегда и везде, даже за закрытыми дверями. Так что, если у тебя кто-то есть, придется с ним попрощаться.
Перед глазами тут же вспыхивает порочный, темный образ Давида, и я делаю рваный, неровный вдох.
К счастью, в этот момент со стороны леса доносится звонкий детский смех. Воспользовавшись предлогом, я отрываю взгляд от Тимура и поворачиваюсь на звук. Из густой чащи на черном велосипеде пулей вылетает мальчишка лет пяти-шести. Он хохочет взахлеб, а следом за ним, едва поспевая, бежит женщина в униформе.
— Мой сын Марк, — сообщает Тимур.
Я мгновенно оборачиваюсь к нему, даже не пытаясь скрыть шок.
— Роланд не сообщил тебе, что я вдовец и отец-одиночка? — с легкой иронией уточняет он.
— Нет. Забыл проинформировать о таком «маленьком» нюансе.
— Видимо, решил не пугать тебя раньше времени.
Я снова тянусь к кружке, делаю медленный глоток кофе, чтобы выиграть драгоценные секунды и переварить информацию. А затем, глядя Тимуру прямо в глаза, признаюсь:
— Если честно, меня это скорее радует.
— Любишь детей?
— Я люблю свободу и свое тело. Раз у тебя уже есть наследник, мне не придется рожать. Это избавляет от целого вороха лишних обязательств.
Тимур издает короткий, хрипловатый смешок, и в его глазах вспыхивает нечто похожее на подлинный интерес.
— Красивая, расчетливая, уверенная в себе и предельно прямолинейная, — он снова сканирует меня оценивающим взглядом. — Словно веду переговоры с уменьшенной копией Роланда.
— Это проблема?
— Наоборот. Редкое преимущество.
Я наклоняюсь чуть вперед, оперев локти о стол, и ловлю его взгляд:
— Тогда проясним еще один момент. Чего ты ждешь от меня в отношении твоего сына? Я не умею ладить с детьми и не испытываю к ним сентиментальных чувств. И честно предупреждаю: менять это не горю желанием.
— Марк — исключительно моя ответственность и моя забота. Ты ему ничего не должна. Если между вами со временем возникнет тепло я сочту это таким же приятным бонусом, как и химию между нами. Но повторюсь: в первую очередь мне нужен надежный партнер по жизни, а не нянька и уж тем более не замена матери для моего ребенка.
Я получаю очередную порцию удовольствия от его ответа. И уже собираюсь открыть рот, чтобы продолжить наш диалог, как вдруг в паре метров раздается звонкий детский крик:
— Де-е-да!
Я непроизвольно поджимаю губы. Похоже, наши отцы закончили свои деловые переговоры, и время наедине с Тимуром истекло.
Кудрявый большеглазый мальчишка бросает велосипед прямо на газон и, словно маленький циклон, проносится мимо нашего стола. Я не успеваю даже шевельнуться, как за спиной раздается до боли знакомый мужской смех.
Он разлетается по воздуху осколками битого стекла. По позвоночнику со свистом проносится разряд леденящего тока, намертво сковывает тело.
— Что, мой чемпион, успел сегодня сбежать от лесных монстров? — голос «деды» занозой впивается в мое сознание.
Я сижу неподвижно, вцепившись в край стула, и отчаянно пытаюсь вспомнить хотя бы одну молитву.
Да уж, в падающем самолете и впрямь не существует атеистов.
— Надеюсь, мы вам не помешали? — этот бархатный баритон теперь обращен к нашему столу и звучит все ближе.
Мужчина подходит вплотную, держа на руках смеющегося Марка. Преодолевая свинцовую тяжесть в шее, я медленно поднимаю голову. Взгляд испуганно скользит по знакомым дорогим часам на запястье, по запонкам на манжете и, наконец, достигает его лица.
Небеса с оглушительным грохотом разбиваются о мою голову… А их обломки застревают где-то между горлом и сердцем, перекрывая доступ к кислороду.
— Дочь, знакомься. Серый кардинал моего бизнеса и по совместительству мой близкий друг — Давид Дугаев, — раздается над ухом спокойный голос ничего не подозревающего отца.
Папа встает рядом и кладет ладонь мне на лопатки, побуждая подняться. Я встаю на ватных ногах, чувствуя, как земля превращается в зыбучий песок.
— Давид, моя дочь, Ариана, — представляет он меня «другу».
Дугаев еще не узнает меня и смотрит со своей фирменной улыбкой.
— Рад снова видеть тебя, папина принцесса, — одной рукой он прижимает к себе вертящегося мальчишка, а вторую протягивает мне. — Как же ты изменилась. Совсем не узнать.
Я вкладываю свои онемевшие, полуживые пальцы в его горячую ладонь. Сердце в груди беснуется и грохочет как оголтелое.
«Может, пронесет? Может, не узнает?» — вспыхивает в голове наивная, жалкая надежда.
И тут же меркнет.
Его скользящий по мне взгляд вдруг спотыкается о крошечную родинку на нижней губе. В эту же секунду Давид едва заметно меняется в лице. Улыбка медленно гаснет. Он аккуратно поднимает глаза выше, к шраму на брови, затем вглядывается в другие черты. Собирает детали в одно целое и окончательно складывает пазл.
В бездонной глубине его темно-карих глаз вспыхивает полное узнавание, а следом за ним — четкое, сокрушительное понимание всей чудовищности происходящего.
Глава 9
Напряжение висит в воздухе таким плотным, удушающим сгустком, что, кажется, его можно разрезать ножом. Таким же невидимым и острым, как лезвие, которое Давид сейчас мысленно прижимает к моему горлу.
Его взгляд выжжен дочиста. Не осталось и следа от той страсти, восхищения и одержимой жажды, с которой он пожирал меня в нашу последнюю встречу. Теперь в его зрачках только пробирающее до костей презрение.
Я сорвала тройной джекпот: взрослый мужчина, связанный с криминалом, да еще и близкий друг моего отца.
Мы сидим за столом под раскидистым деревом. Мария скользит меж