Броня Сопилка – След Чайки (страница 66)
Лина сидела так уже не первый час, растерянная и одинокая. Одинокая – мнимый храп хранителей на задворках сознания не в счёт – впервые за многие годы, а по ощущениям и событиям так и целую жизнь. И от этого одиночества становилось не по себе, словно Лину выбросило из течения жизни, взамен наделив неким даром, но дар оказался неравноценной заменой. Девушка зажгла огонёк на кончике пальца, подрастила его до небольшого костерка, а потом вдохнула в себя. Немного поиграла с молнией, словно с клубком пряжи, переплетая между пальцами рук кружево разрядов.
Вспомнилась легенда о сошедшем с ума божестве, и теперь она не казалась таким уж бредом: когда ты один, пусть и силен, но один, сохранить разум сложно. Впрочем, чтобы создать мир, надо быть безумцем, не иначе…
Лина встрепенулась, понимая, что мысли уводят её в какие-то дебри, снова чудит дремота, когда путается сновидение с явью.
Путая всё вокруг…
Она проснулась, дернувшись, словно от падения, с замирающим сердцем.
Упасть вот так, сквозь сон, наверное, было бы выходом.
Или нет…
Или падать нужно осознанно, принося свою жертву и отрекаясь от себя… как там было в привороте у Глинни – «прыжок без защиты магией и крик чайки. И шансы выжить пятьдесят на пятьдесят».
Псевдобогиня нервно захихикала, представив, как летит она, курлыкая по-чаячьи. А вокруг мухами носятся дроны, снимая её последний полет. А потом дворник Вася, смывая с асфальта остатки «богини», ворчит что-то о шибко мозговитой молодежи…
А где-то в другом мире умирает Фил…
Тело девушки прошило крупной дрожью.
Нет!
Если Глинни было всё равно, что будет в случае её гибели, то Лине совершенно нельзя умирать, ей нужно выжить и выйти из закрытого мира. Мало того, ей очень хочется жить. Жить долго и счастливо, в кои-то веки!
Так и сидела она, болтая ногами над пропастью, когда сильный порыв ветра налетел на неё, и едва не сдул вниз. Она ухватилась за поручень, потом решилась и отпустила его.
Неси, ветер…
Лина балансировала на краю, но ветер замер, не спеша подхватывать её тело, словно забавлялся или давал шанс поразмыслить…
– Стой, нет! – раздалось за спиной.
15.9
Шеннон не на шутку перепугал нас всех. Особенно, тяжко пришлось мне, когда слившись с бывшим богом, я вдруг утратил зрение и слух, и вообще осязание. Даже на мысли сил почти не было. И прошло довольно много времени, пока я сумел разобраться, что случилось.
Получив меня в качестве Дара, бывший бог просто отрубился от передозировки сил. Провалялся в отключке он едва ли не сутки, зато придя в себя, подскочил как ужаленный, и ринулся прочь из кабинета, заменявшего ему «лазарет». Выскочивший из соседней двери Док попытался внука задержать, но тот отрезал – и в голосе слышался металл, знакомый мне из прошлой жизни, – что времени нет совсем. И мы собрались в путешествие между мирами.
Бывшего бога шатало на ходу, и он раз десять останавливался, пока выбрался на крышу общежития – ту самую, с которой спрыгнула сначала Глинни, а потом и мы все вместе, чтобы попасть в мир Лины.
«Ты разве не знаешь ид её мира? – удивился я. – Ты ведь был там. Или ты его забыл?»
Мы не нуждались в речи для передачи мыслей, но копаться в его сознании он мне не позволял, так что приходилось спрашивать. Прежде чем сделать шаг с крыши, Шеннон пояснил:
«Помню. Но вряд ли мир-раковина впустит меня стандартным прыжком. А даже если и впустит, как создателя раковины, – нуль-точка слишком далеко от моей цели. В лабораторию спецов мне тоже пока нельзя, в моём состоянии неуместно – сразу повяжут и обратно уложат, хорошо, если не пристрелят. В мире, где есть Она, я, конечно, восстановлюсь быстрее, чем здесь, но не молниеносно. Так что нужно будет немного сил накопить, прежде чем идти выручать Лин».
Но на выручку к ней пойти мы не успели.
Лина ждала нас на крыше.
И сорвалась с неё, как только мы появились рядом.
15.10
И естественно мы бросились за ней вслед.
Шивровы случайностные сценарии!
Вечно реализуются вкривь и вкось. Замкнутого цикла только и не хватало!
А дальше начались странности.
Первая – Лина смеялась, и её смех долетал до нас, мы словно купались в нём, звонком и совершенно счастливом. Уж не тронулась ли она умом, не сумев уйти из мира-раковины?
Но это мелочи, на фоне странности второй: Лина, заложив крутой вираж, взмыла ввысь – и тут уже у меня возникли сомнения в трезвости восприятия. Летать в голодном мире – это же прямая дорожка к смерти от истощения. Шеннон продолжал падать, только развернулся лицом вверх, наблюдая за Лин, а я, не дыша (фигурально выражаясь), ждал, когда с неба свалится обессилевшая тушка. Фил, видимо, тоже приготовился её ловить и копил силы для экстренного торможения.
Как я и предвидел, надолго её не хватило, и с отчаянным криком Лина полетела вниз головой, протягивая руки к нам в последней надежде…
В таком положении она должна была падать быстрее нас и вскоре догнать, но третья странность заключалась в том, что она никак не могла нас настигнуть, мало того, мы всё ускорялись и ускорялись, ветер уже не свистел – он завывал в ушах. А я отчетливо понимал, что остановиться у нас уже не получится, и что в этот раз от нас всех даже мокрого места не останется, а вот воронка – запросто, на такой-то скорости.
Впрочем, этим я терзался до тех пор, пока не осознал странность четвёртую: мы уже давно и много раз должны были размазаться о землю, и даже закопаться в неё на пару километров, но всё ещё неслись, как какой-то небесный камень. Невероятно, но мы действительно попали в гшивров циклический сценарий, самый короткий и абсолютно невозможный. Если ты конечно не бог…
«Что за ерунда, зачем? Фил…»
«Это не я», – он внимательно изучал лицо зависшей над нами в бесконечном движении Лин. Я тоже посмотрел на неё. Что-то было не так. Её глаза словно остекленели, а выражение ужаса и отчаянья застыло маской.
Шеннон медленно, будто преодолевая сопротивление, протянул вверх руку.
И звучно щёлкнул пальцами.
Лина моргнула и в одно мгновение настигла нас…
***
Она настигла его вдруг, совершенно неожиданно даже для себя самой, больно ударилась руками в его плечи и, кувыркнувшись в полёте вместе с ним, понеслась ввысь, крепко обнимая свою добычу.
А на кованой ограде клумбы под небоскребом осталось трепетать семь серебристых волосков. Когда-то быть им реликвиями в Храме Мира…
ГЛАВА 16. Картина «Хранители на привале»
Мне показалось, что я ослеп.
А ещё оглох, потерял осязание и нюх, и при этом умудряюсь гореть ярким пламенем, потрескивая как сухие дрова.
Мне показалось, что сейчас я исчезну, распавшись на частицы даже не материи, даже не энергии.
На некие первочастицы…
Мне показалось, что меня нет, не было и не будет, и только смутный образ той, которую я... что?..
А потом у меня вдруг появился хвост. Ну как хвост? В этой странной пустоте сначала возникла боль, затем удалось идентифицировать её, как боль в хвосте, заставившую забыть и о пустоте, и о свете, и об огне, и о всяких первочастицах. Зато я вспомнил, наконец, ускользавший образ. Образ Шеры. Хотя вскоре боль затмила и его.
– А-ай! Больно же! – возмутился я, вываливаясь из… по ощущениям из печи-расщепителя на… по ощущениям – на крышу небоскрёба.
По крайней мере, покрытие под моим носом очень напоминало то самое покрытие, на которое приземлилась… Мурхе?
Мурхе.
Подумать только, как давно это было…
И приземлилась она с хомяком по кличке Фиш на плече. Со мной…
– И что это за чудо? – раздался за спиной неуловимо знакомый голос.
– И правда, откуда оно тут взялось? – воскликнул другой. Вернее, кажется, другая.
Пошевелиться, чтоб посмотреть на обладателей голосов – хрипловатого мужского и импульсивного, порыкивающего женского – не получалось. Казалось, стоит двинуть даже усом – и я таки распылюсь, на эти, как их там, первочастицы…
Так что я продолжал лежать, уткнувшись носом в тёплое, чуть перламутровое покрытие, и пытался поймать мысли. Мысли прикидывались первочастицами и упорно не ловились.
А потом у меня снова появился хвост. Хотя лучше бы не появлялся!