Броня Сопилка – След Чайки (страница 2)
«И даже не рассмеяться демоническим смехом! С моим-то хомячьим голосом только писк комариный глушить», – рвотные позывы я сдерживал с превеликим трудом.
Хороший выдался сон, в общем. Забыть бы его, как все предыдущие…
А проснулся я от того, что нечто твердое и горячее впивалось в мои ребра. Нечто такое, чего никак не могло быть в той невесомости, в которой кувыркались мы с прекраснейшей и невероятнейшей. О, да, это было сказочно – слов нет. Всякий предыдущий опыт стирался в пыль и труху от одних лишь пробирающих током прикосновений. Ощущения оказались такими острыми, вышибающими дух, что до сих пор ещё отзывались нервно-сладостной дрожью по телу. Словно я погрузился в шаровую молнию, и она сочла возможным лишь обласкать меня, почти не убивая.
Я истерично рассмеялся: – «Любовь с шаровой молнией! Хах, – простонал, утирая слезу, – будь я там в своём нынешнем виде, был бы наэлектризованным меховым шариком, то-то Мурхе повеселилась бы».
Так что любовь с хомяком – покруче будет, чем с какими-то там шаровыми молниями. Да ещё и не с обычным серогорбым хомячельником, – а с целым мутантом. Размером с сосновую шишку, правда, но это мелочи.
Мелочи. М-да.
Так вот, ха-ха, в ребра мне впивалось не что иное, как сосок!
Да-да!
Твердый, набухший, пышущий жаром сосок!
А сам я весь растекся, распластался по прекрасной округлой груди, взбивая лапами её, как подушку, любовно разминая, как пышное тесто на булочки, пуская слюни и…
«Бр-р! Надеюсь, только слюни!» – я слишком явно представил себе существо, расплывшееся по девичьей груди, и меня всё-таки вывернуло в чёрную водичку – кусочки булочки, сожранной мною за поздним ужином, ажурненько закачались в расходящихся кругах на воде.
Могу представить, с каким омерзением посмотрит на меня Она, когда проснется и услышит, о чём я думаю.
А если это был общий сон?! А твердый, горячий сосок и тяжелое прерывистое дыхание спящей Мурхе, и голубоватые разряды, гуляющие по её телу, как и в наваждении, – явное тому подтверждение… Тогда уж точно – впору вешаться или топиться, потому что посмотреть ей в глаза я просто не смогу…
Шивровы человеческие мечты!
Шивров сон!
Сладостный, жаркий, просто волшебный, чтоб ему не присниться!..
Как же я ненавижу себя, а ещё больше – Шеннона!..
Павлин-мавлин – перья распустил! Герой-любовник трепетный!..
Идиот!
Вот он кто!
Вот кто я…
Просто – идиот.
Было бы куда проще, утопись я к мурховым бабушкам ещё в ванне с минералкой, на втором этаже таверны «Кавачай»…
Но!
«Не дождутся! – выдыхаю, яростно раздувая ноздри. – Слишком много дел, от которых мне нельзя бежать!»
Подлый мошенник Волкано, который роет землю носом, чтобы подгадить деду, – он идет по головам всех, оказавшихся рядом. Он опасен и для мамы с мелким – результатом запретного эксперимента, – и для Дайра… для Дай-Ру, которую завистливый гад ну никак не обойдет стороной. И для самой Мурхе, стоит ей попасться Главе Совета Магов на глаза без прикрытия паука или инумбраты: двоедушие – это «такая тема для исследований»! Да её даже с дедом наедине оставлять нельзя, он тоже тот ещё исследователь. А Тройль, который привел сюда Волкано… разве он умолчит о необычной девчонке?.. Да ни в жизни!
Так что трусливо сдохнуть, чтобы удрать от проблем, я не имею права. А значит нужно засунуть память о сегодняшней ночи куда поглубже, взять себя за шкирку и встряхнуть…
***
– Не вздумай! – донесся до меня истошный вопль Мурхе.
А через миг прилетела и она сама – растрепанная, взвинченная, волосы сверкают разрядами, а глаза горят неистовым огнём…
Красивая – до боли в коленках.
Схватила, едва кости не переломала, и давай трясти, чуть мозги наружу не вытряхнула (о, да, будьте осторожны в своих желаниях!). Неплохо было бы, если б сон из памяти вытрясла, но фикса пернатого мне, а не такую удачу.
– Послушай! – кричала она, а я любовался её безумными глазами, словно в первый раз вижу.
Или в последний…
– Мне всё равно, кто ты! Да и сама я, помнишь? Я сама – не нормальный человек, меня даже нет вовсе! – она несла какую-то несусветную ересь, кусая губы.
Губы, которые недавно дразнили меня и ласкали.
– Если не получится с твоим телом, – придумаем и для меня какую-то крысу-Ларису. И будем – два странных зверя! Два сапога пара и всё такое… – она запнулась.
Кажется, представив любовь хомячка-мутанта и крысы-Ларисы, потому что дрогнувшим голосом она добавила:
– У нас будут наши сны…
М-да.
«Спокойно!» – я всё же взял себя в руки.
Или в лапы, фикс с ним.
Взял в лапы себя, и попытался взять и её. Закаменев лицом морды и игнорируя крамольные воспоминания.
«Придумаем что-нибудь», – проворчал я, а из глубины души поднималась какая-то неизъяснимая нежность, заволакивая сознание, застилая мутной пеленой глаза.
Старею, стаю сентиментальным.
А она всё-таки – совсем-совсем мурхе. Соглашаться на такое, мириться с таким, радоваться бредовейшим отношениям…
Да ни один нормальный человек...
... Я – не нормальный человек…
«Шивр! – я схватился за голову, уже без отчаяния, скорей уж с какой-то обреченностью. – Лина, скажи мне, а что думает обо всём этом Глинни?»
Осознание вылилось ведром воды на загривок. Холодной и мерзкой, как воде и положено. До сих пор я даже не задумывался, но и в снах, и в мыслях моих присутствовала лишь та Мурхе, которая Лина. А Мелкая…
Вот именно – мелкая!
Она, как младшая сестрёнка со своими заморочками, с детской любовью подглядывать или вмешиваться во взрослые дела.
Люблю ли я её, как Лину?
Да нет же! Нет! Мне она видится всё такой же маленькой девочкой, сестрой, которой у меня не было. Так я относился к ней, когда был человеком, и такое же отношение сложилось и теперь, когда я знакомился с ней заново, ещё не понимая, кто я сам. И в тоже время меня ничуть не смущало её присутствие в голове Лины… или, если уж смотреть в глаза истине, присутствие Лины в голове Глиннтиан, в её маленьком и слишком красивом теле. Я отнюдь не один раз откровенно любовался этим телом, считая саму его хозяйку ребёнком. Собственно, даже не думая о ней…
Да я ужасен, фикс ощипанный меня разбери! Я просто кошмарно омерзительная скотина!
Как может Лина меня любить?
Разве что она сама…
Сама она тоже не спешила отвечать на вопрос о Глиннтиан, углубившись в себя.
Впрочем, я наконец-то понял, почему Лина заговорила о крысе и странных зверях. И понял всю патовость ситуации с поисками моего тела. Даже будь я человеком, они, связанные волей слепого рока или нелепого случая, – являются ли они одним целым? Да, они не сошли с ума и не убили себя за эти три года – во многом благодаря деду и его пауку-подавителю, урезавшему им возможности эффектного самоубийства, – но можно ли быть уверенным, что им не сорвет крышу в дальнейшем?
И если я всё же стану человеком, как я буду смотреть в эти глаза, понимая, что где-то из них на меня смотрит Глинни – маленькая грустная девочка, в которой я всегда видел лишь сестру?
Мысли носились, как при пожаре, я сам едва улавливал суть их метаний, понимая только, что всё куда сложнее, чем мне казалось, когда я присматривался к призывно шепчущей воде и камню, или к хлипкому прибрежному деревцу, сетуя на отсутствие верёвки.
«Как ты думаешь, – попытался я связать слова в резонный вопрос, – а в твоём мире… если там могли сохранить моё тело, то есть ли шанс»…
Я не закончил мысль, Мурхе и так меня поняла.
– Нет, – она дернула щекой и поморщилась. – Я – обычная. Ни усиленной регенерации, чтобы выжить после падения, ни таинственности или намеков на инопланетное происхождение для того, чтобы заинтересовать государство. Коматозников оно содержит первые полгода, а дальше дорогое лечение ложится на плечи семьи, с настойчивыми рекомендациями прекратить мучения. Особенно, если тело сильно пострадало от травм. – Девушка хмыкнула, но как-то невесело: – Я в теме. Когда я в коме валялась малая, родители все полгода копили деньги, чтобы поддерживать меня, пока я не определюсь с тем или этим светом…
«В коме? Почему в коме? Когда?»