Броня Сопилка – След Чайки (страница 19)
Лина усмехнулась:
– Там тоже ветряки, но в форме раковин. А вон – классика, трёхлопастные, как у мельниц. А тот небоскрёб, – девушка указала на дальний, стоявший видимо у самого моря, – полностью обеспечивает себя энергией. Он на берегу стоит, там и ветра больше, и солнца. У него фасад наклонно ступенчатый, и ступени, обращенные к солнцу, оснащены солнечными батареями, а смотрящие на море – специальным покрытием из миллиона мини-ветрячков. В ветреную погоду это здание тонко поёт.
Чудно.
– О, с ветряками у нас как только не извращаются. Солнца в наших широтах не особо много, зато ветра, особенно на верхотуре, – как гуталина. В смысле – завались. Вот конструкторы и извращаются на тему, как извлечь максимальный выход чистой энергии из воздуха. Ну и по дизайну – конечно, чтобы привлечь внимание публики. На самых крутых зданиях – стоят такие причуды, с ума сойти. Покажу как-нибудь, это не передать словами.
Угу. Хорошо. Покажешь, обязательно.
– Кстати, у вас в мире на побережье моря и в горах на границе с Грохомскими пустошами хотят ветряки ставить, там всегда ветрено.
«С ума сойти», – я завозился под боком Мурхе, пытаясь скрыть свои мысли. Но я и сам не знал, что меня больше нервировало: предстоящая ночь и возможный сон или то, что Мурхе знала о моём мире такое, чего не знал я. Или то, что о нём она говорила «ваш» мир…
Здесь она неуловимо изменилась, и мне казалось, что сейчас я общаюсь с давно знакомым, с близким другом, с которым сто лет не виделись, и он, друг этот, стал немного другим, стал старше, раскованнее, ведет себя, как покровитель. Словно он рыба в своей реке. А я всё отдаляюсь и ощущаю себя чужим. Словно я её теряю…
– Чудовище… – бурчит девушка, снова зевая. – Моё чудовище…
И это «моё» греет душу и плавит сомнения… хочется обнять и…
– Обнять и плакать, Фил, обнять и плакать… – смеётся Лина. – Спи. Обнимешь ещё.
А во сне мы снова летаем…
Как ни странно, проснулась она раньше меня. Судя по высоте солнца, утро вышло весьма условным и поздним. Выбравшись из скомканной мантии, я увидел свою занозу сидящей на краю крыши, свесив ножки вниз.
Ну, ничему её жизнь не учит!
– Привет, – она обернулась, улыбаясь, и я на миг остолбенел: глаза и половину лица Мурхе скрывали огромные зеркальные с зелёным отливом очки. Мои бледные отражения в них сели на хвост и почесали затылок, склонив голову набок. – Вообще-то учит, – Лина подергала себя за ремни, обвивавшие ноги и пояс, демонстрируя мне «беседку», в которой мы недавно вторгались к ректору. – Я пристегнулась.
От «беседки» тянулись два конца верёвки. Один был обвязан вокруг столбика парапета, другой пристегнут к металлическому кольцу, вмурованному крышу.
Всё значительно хуже, чем мне показалось.
«Это так обязательно – сидеть на краю крыши?»
– Так интереснее… тут вид шикарный. Эта высотка выше всех в районе…
«Мне кажется, или она выдумывает поводы?» – спросил я у неба.
– Ты прав, – она с досадой выдохнула. – Мне просто хочется, и очень страшно при этом. А я люблю, когда страшно. Если честно, умение летать – это зверски круто, но… с тех пор как я научилась летать, я не боюсь высоты. А здесь, – Лина заглянула вниз, резко наклонившись, и у меня засосало под ложечкой, – а здесь так страшно, что дух захватывает!
Она оглянулась на меня и сняла очки, золотые глаза её горели неистовым огнём, а щёки – лихорадочным румянцем.
«Безумие!» – подумал я и тоже присел на край, и Лина дернулась, придерживая меня.
– Не нервируй, на плечо лезь. И держись хорошо.
«Да, мамочка».
Я криво усмехнулся, но всё же вскарабкался по её спине и скрылся под волосами, с удивлением заметив, что они заплетены в мелкие косицы, и косиц этих было несколько десятков – когда только успела? Она вообще спала?
Придерживаясь за косицы, как за лианы, я огляделся. Насчёт самого высокого она не соврала: крыши окружающих высоток все были ниже нас, тускло поблёскивали накопителями силы солнца и лениво вертели замысловатыми ветряками. А среди зеркальных стен домов заблудились блики отраженного морем солнца. И если тогда, в нуль-точке этого города из другого мира, мы смотрели на город со стороны, как на сверкающую драгоценность, то теперь складывалось ощущение, что мы сидим на грани и заглядываем внутрь этого диковинно огранённого камня.
Но я обратил внимание, что окружающие дома все похожи друг на друга, отличаясь лишь высотой, и то, скорее всего, это связанно с особенностями рельефа. А вот вдали небо скребли шпили и башни, шары и ромбы, словно парящие в воздухе и сияющие на солнце паруса, и даже диковинный сад под прозрачным куполом.
– Небесная оранжерея «Скай-форест», – пояснила Лина. – Она огромная и очень красивая. А вон там, – девушка чуть наклонилась вперёд, придерживая меня рукой, и в щели между парой соседних небоскребов я заметил необычное здание, – там «Грингаус». Зеленый дом.
Он действительно был зеленым – вместо зеркал, его стены укрывала пышная растительность.
– Я думала, их стало больше за то время, пока меня не было. Но нет. По крайней мере, не в этом районе.
Я не совсем понимал причину горечи в её словах. Как диковинка – это любопытно, а так… представить, что все дома вокруг выглядят такими дремучими колоссами, у меня не получилось. Да и вообще, лес – он в лесу, а сверкающий город мне нравился таким, какой он есть.
– У нас лесов очень мало, Фил. Помнишь, как кашлял вчера?
«Хм, – я помнил. – Но ведь не кашляю больше».
– Привык. Но это не значит, что дышать тут полезно для здоровья. А вот если бы все дома были зелеными – тут было бы куда свежее. Хотя пока чадит твоя «оправа»… – Лина не закончила мысли, лишь оглянулась назад, туда, где кружево цветных дымков, которое я сравнил когда-то с оправой для города-драгоценности, было к нам ближе всего.
Оно, как я понял, опоясывало весь город. Очень большой город, которому не было видно конца-края, верней, его можно было угадать по далекой дымке «оправы».
«А что это?»
– Промышленное кольцо, там сосредоточены все заводы, обеспечивающие жизнь города и убивающие нас понемногу, – хоть вред и пытаются сократить, но полностью его избежать невозможно. Затем ближе к центру – спальное кольцо, состоящее из двенадцати спальных районов, или секторов. А те причудливые здания относятся к бизнес-кольцу – там размещаются корпорации, офисные и торгово-развлекательные, большие госпитали, госструктуры, в общем, центровая шушера мира. А за ними – сердце города – Старая Одесса.
«Погоди, мне казалось, твой город называется Одесс?»
– Ага, мегаполис Одесс, а вот сердце его – Одесса, Старый Город, в котором остались только самые красивые и крепкие древние дома. А на месте тех, что не дожили до наших дней, разбиты парки с фонтанами и прудами. В Старой Одессе почти никто не живет постоянно – это слишком дорогое удовольствие. Да и не особо удобно. Некоторым домам там скоро триста лет, – она снисходительно улыбнулась.
«У нас в Кантополе и полутысячники есть, нашла, чем удивить».
– У нас тоже есть, но в других полисах. Сама по себе Одесса – город молодой. Относительно.
И всё-таки какой удивительный мир. Красивый. Огромный.
Живущий, не зная о нависшей опасности.
Девушка вздохнула.
– Идем? – она доплела последнюю косицу и тряхнула волосами.
«Идем, – вяло согласился я. – Только… тут есть уборная?»
Мурхе хмыкнула.
– Иди за надстройку и представь, что ты птичка.
Я недовольно сморщил нос. Всё-таки я неправильный хомяк. Даже умываться предпочитаю водой, а не языком.
«Сама тоже птичку изображала?»
– Ладно уж, идём, попробуем ещё раз.
Что попробуем, она не пояснила, наскоро собрала верёвки, стянула через ноги ремни «беседки», скомкала мантии, запихав всё в рюкзак, и мы спустились на один пролёт по зазеркальной лестнице. Под ней притаилась дверца, тоже из металла. Лина постучалась, но никто не открыл. Что-то звякнуло. Оказалось, в руке она сжимала связку отмычек, и сейчас выбирала подходящую. Вот же – взломщица!
Дверца открылась довольно быстро, за ней скрывалось помещение с низким потолком и обилием разных кнопочек и светящихся в полумраке разноцветных светляков. Единственное окно было завешано плотной шторой, серой – то ли от пыли, то ли чтобы пыль на ней была незаметна. Под окном имелся узкий лежак и маленький столик с грязной тарелкой. Чудеса минимализма включали даже санитарный блок с умывальником и унитазом.
– Хорошо ещё, что воду не перекрывают, – Лина подняла рычаг над умывальником – тонкая прохладная струя полилась из крана – и вышла за дверцу, позволив мне уединиться.
«Вы что, живете в таких условиях?» – всё помещение было раза в три меньше каморки Мурхе в музее магии и больше походило на тесную нору, чем на человеческое жилище.
– Нет, это для техперсонала. Они тут зимой и по ночам кукуют, а летом обычно только во второй половине дня являются. Давай быстрее, кстати, не хотелось бы объяснять технику, кто я, и что я тут делаю.
На крышу мы больше не возвращались, но вниз спускались не по лестнице, как обещала вчера Лина, а в зеркальной кабине лифта с одной прозрачной стенкой, из которой мы наблюдали, как приближается мостовая, не то что бы оживленная, но и не пустынная, как ночью. На противоположной стороне виднелись роскошные кроны деревьев, под них подныривали люди. Мимо, один за другим, пронеслась пара… я замялся, подбирая определение.