Бронислава Вонсович – Под тенью белой лисы (страница 64)

Охранник явно боролся с желанием бросить нас и отправиться перекладывать на плечи начальства неожиданно возникшую проблему. Но тут в дверь опять позвонили.

– Сообщники, – оживился охранник, вперил в нас грозный взор и опять наставил на нас артефакт. – Вот сейчас и узнаем, виноваты вы или нет.

Почти сразу после звука открываемой двери до нас донесся возглас:

– Что здесь происходит?

Кажется, женский. Точнее было сказать сложно: столько рычащих ноток туда было вплетено, что он вполне мог оказаться и мужским. Очень убедительных ноток. На месте того, кто открывал дверь, я бы, наверное, в обморок упала от страха. Судя по тому, что ответа не последовало, открывший так и поступил.

– Господа, что тут происходит?

А вот этот голос я ни с каким другим не перепутаю. На вопрос никто не торопился отвечать, пришлось это сделать мне:

– Николай, нас обыскивают! Незаконно! Вызовите полицию!

– Прекратите! – рыкнул наш охранник и повел артефактом. – Я же сказал: молча сидеть, если не хотите неприятностей!

– Совершенно законно! – взвизгнул внизу Моськин. – Не вводите посторонних в заблуждение.

– Документы! – теперь я почти уверена, что это прорычала Анна Васильевна.

Судя по всему, ей даже что-то предъявили, потому что она почти тут же добавила:

– Не ваши, а те, на основании которых вы проводите обыск у главы клана. Но вас я тоже запомнила. Завтра же в Совет будет направлена жалоба.

– Мы действуем в интересах императорской семьи, – проблеял Моськин.

Жаль, что я не видела его сейчас. Судя по интонации, хвост у него точно был поджат. И уши. И почему-то представлялась огромнейшая лужа под ним. Очень уж убедительно звучал голос Анны Васильевны, сына которой с таким трудом удалось вытащить из жерновов правосудия.

– Неужели? А они это знают? – подал голос Хомяков-старший. Ехидно так поинтересовался, явно уверенный в отрицательном ответе.

– Если вы немедленно не предъявите документы, на основании которых производите обыск, – это опять Николай, – будете задержаны сами.

– Вы препятствуете работе полиции, – почти безнадежно сказал Моськин. – Мы уже почти все осмотрели.

– И ничего не нашли, – заметил Ли Си Цын. Очень громко заметил.

– Мы уходим, – решил Моськин, который наверняка и был главным, просто не показывался мне на глаза.

– Нет, вы остаетесь до прихода полиции, – твердо сказал Николай. – Вы несете ответственность за нападение.

Наш охранник заметно заволновался.

– Полиции боитесь? – усмехнулась я. – И правильно боитесь.

– Неприятности никому не нужны, – согласился он.

– Нечего заниматься противоправной деятельностью.

– Мы стоим на страже закона.

– Документа о чем у вас нет, – безжалостно заключила я. – Вы ворвались в дом к главе клана с угрозами. Думаете, это просто так сойдет вам с рук?

Он отвечать не стал, смущенно убрал артефакт и шмыгнул из комнаты так быстро, словно выполнял приказ. По сути, так оно и было: Моськин же сказал, что они уходят. Только уйти у них не получилось. Когда я вслед за охранником выскочила из комнаты, в которой нас удерживали, обнаружила, что семья Хомяковых героически перекрывала выход из дома. Перед ними в нерешительности стоял десяток лжеполицейских. И я их понимала: Анна Васильевна в частичной трансформации пугала. На ее фоне оба Хомякова выглядели необычайно мирно, пусть даже на одном из них была офицерская шинель. На очень привлекательном одном. Я даже залюбовалась ненадолго, но потом вспомнила, что проблемы пока не решены.

– Куда же вы? – всплеснула я руками. – Теперь обыск должны провести уже мы. Вдруг вы уносите из нашего дома что-то ценное?

– Мы не воры, – гордо сказал Моськин. – Да и что ценного мы могли отсюда взять?

Сказано это было с таким пренебрежением, что мне даже неудобно стало за скромную обстановку дома. Точнее, почти полное ее отсутствие.

– Может, это после вашего обыска здесь ничего не осталось? – прорычала, уже не сдерживаясь, Анна Васильевна.

– Что вы себе позволяете? – возмутился Моськин. – Мы выполняли предписание.

– Чье? – поинтересовалась я.

Он повернулся ко мне, недовольно скривился и ответил:

– Тайное. – И Анне Васильевне: – Так вы выпустите нас?

Та ответила звуком, больше всего похожим на рычание. Возможно, они бы еще долго пререкались, но скрипнула незапертая дверь и впустила того, кто наверняка это безобразие и организовал, – Волкова. Встретить родственников в моем доме он явно не предполагал, но ситуацию под контроль взял тут же.

– Что здесь происходит? – гаркнул он после краткой заминки.

Значит, все-таки собирался стать спасителем девы в беде. Да вот незадача, опоздал…

– Господа, незаконно проникшие в наш дом и незаконно проводившие в нем обыск, теперь пытаются незаконно его покинуть, – любезно пояснила я. – До прибытия законных властей. Которых незаконно не дают вызвать.

Мое объяснение не пришлось по душе Волкову, он зло оглядел собственных подчиненных. То есть это я так думаю, что подчиненных: никто из них не торопился признавать в пришедшем начальство.

– Господин штабс-капитан, – умоляюще возопил Моськин, – мы действовали по инструкции.

– Нарушающей закон? – холодно спросил Николай и повернулся к Волкову, тот ответил недобрым взглядом.

– Когда речь касается императорской фамилии, – продолжил Моськин, – некоторые законы теряют силу. В конце концов, мы выполняли приказ.

– Я разберусь. – Волков раздвинул Хомяковых и бросил: – Можете идти, но не думайте, что ваше поведение останется без последствий.

Лжеполицейские рванули в образовавшийся просвет, как тараканы. Анна Васильевна зло бросила:

– Саша, это переходит всяческие границы! Ты вмешиваешься в дело, никоим образом тебя не касающееся.

– Вы хотели вызывать полицию? А разумно ли это – начинать жизнь нового клана с громкого скандала? – возразил Волков. – Будьте уверены, виновные понесут наказание. Я лично этим займусь.

Только наказаны они будут не за то, что вломились, а за то, что ничего не нашли и попались. Сказать я это не успела, хотя и собиралась, потому что Волков щеголевато козырнул, бросил: «Честь имею» – и удрал, словно за ним гналась Свиньина-Морская с явно выраженными матримониальными намерениями.

Глава 39

На следующий день настроение было прекрасным с самого утра. Еще бы: наконец все проблемы, наследницей которых я стала при появлении в этом мире, благополучно разрешены или будут разрешены в ближайшее время.

Хомяковы пришли не только поблагодарить за помощь в освобождении Николая, но и по другой причине – дать понять, что против нашей помолвки ничего не имеют. Владимир Викентьевич неожиданно повел себя как отец дочери на выданье: засуетился, застеснялся внешнего вида нашего жилища и начал путано извиняться, что не можем принять как полагается. Да, вид гостиной, в которой стояли остатки древней, полуразвалившейся мебели, оставлял желать лучшего. Но разве это было сейчас важным? Важно было то, что мы с Николаем просидели весь вечер рядом, на неприлично вытертой обивке старенького диванчика, держась за руки на вполне законных основаниях. Единственное, что омрачало счастье, – это просьба Звягинцева не давать объявления о помолвке, пока не появятся статьи, реабилитирующие Николая в глазах общественности.

– Мы новый клан, и нам нужно заботиться о репутации, – сурово заявил он. – Пойдут слухи, что мы неблагонадежны, тогда с нами не будут иметь дело солидные семьи. А нам еще лечебницу развивать.

– Вы можете войти в состав нашего клана, а, Елизавета Дмитриевна? – неожиданно предложил Петр Аркадьевич, с чего-то решивший, что мои мозги в присутствии его отпрыска совершенно расплавились и работают в замедленном режиме.

– Тогда уж лучше вы к нам, – промурлыкала я в ответ. – Я не планировала брать новых людей, но ради вас сделаю исключение. Мы, конечно, пока маленький клан, зато с устойчивой перспективой развития и ничем не скомпрометированы. Так и быть, возьмем с вас взнос акциями железной дороги.

– А вам палец в рот не клади, Елизавета Дмитриевна, – захохотал Хомяков и больше не решился предлагать ничего другого, побоялся, наверное, что в результате я его уговорю и акции, на которые нацелился Волков, неожиданно для всех уплывут в новый клан.

Про Волкова речь не заходила вовсе, хотя Хомяковы вывод наверняка сделали, а уж если припомнить, каким взглядом Анна Васильевна проводила племянника, то и тени сомнения не возникало: между ними состоится серьезный разговор. Правда, не уверена, что скоро: Волков нынче спалился по полной программе и будет избегать любимой родственницы всеми возможными средствами, пока та не остынет. А остынет она не скоро: как-никак племянник пытался подвести под монастырь ее старшенького.

Ушли Хомяковы от нас, заручившись обещанием, что завтра я составлю им компанию в театре, поскольку они собирались задержаться в столице. Не думаю, что исключительно для освоения культурной программы, Анна Васильевна точно собралась раздать всем сестрам по серьгам, я пару раз даже слышала, как клацали ее челюсти, когда разговор случайно поворачивал в ненужную сторону. К чести Хомякова-старшего, он реагировал тут же и уверенно выруливал в сторону нужную. Опасался, наверное, что супруга в своем желании кого-нибудь покусать начнет с нас, если ее вовремя не отвлечь.

Львов о себе не давал знать, но я была уверена, что вскоре он непременно пожалует: как-никак мое условие он выполнил, поспособствовав освобождению Николая. Свобода была пока относительной: не хватало уверенности, что Ольга Александровна или Волков не придумают что-то еще, пусть каждый из них и руководствовался своими мотивами, но цель-то у них была одна и возможности большие…