Броди Эштон – Моя леди Джейн (страница 38)
– …ваше величество? – добавил герцог после короткой заминки.
Она понизила голос почти до шепота:
– По нескольким причинам, ни одну из которых я не обязана вам сообщать. Впрочем, самую очевидную, пожалуй, раскрою: Гиффорд – конь.
У Дадли буквально отвалилась челюсть. Это приободрило королеву, и она продолжила:
– Вы только подумайте, – она наклонилась ближе к герцогу, – как может ваш сын помочь мне в управлении страной, если «доступен» он лишь половину суток – причем ту половину, когда большинство порядочных людей мирно спят?
Гиффорд знаком велел мальчику-слуге подать еще вина.
– Я прошу ваше величество переменить решение, – взмолился лорд Дадли. – Если ваш супруг станет королем, это очень укрепит ваши позиции. Люди увидят здесь проявление силы…
Она набрала воздуха в легкие.
– Вот именно. Люди ждут проявления
– Королеве всегда нужен король! – Дадли уже брызгал слюной.
Джейн покачала головой.
– Если вы считаете, что ему нужен пышный титул, я могу сделать его герцогом. Например, герцогом Кларенсом. Как вам?
Гиффорд фыркнул (в образцово лошадиной, надо сказать, манере), поднял кубок и сделал хороший глоток.
– И все же я должен умолять ваше величество передумать. – Герцог помолчал, а затем подступил к делу по новой, только издалека: – Понятно, что сейчас вы переживаете нелегкое время. Давайте не будем торопиться с выводами…
– Вот именно, – холодно согласилась она. – Несомненно, мне станет гораздо легче, когда я попрощаюсь с телом кузена. После этого, наверное, можно будет поговорить и о судьбе принца-консорта.
Лорд Дадли почесал подбородок, причем палец его почти потерялся в глубокой тени кинжаловидного носа, и кивнул.
– Отложим эту беседу до более подходящего случая.
– Да, – согласилась Джейн. – До более подходящего случая.
Она решилась бросить еще один взгляд на мужа. Щеки Гиффорда пылали, а глаза сверкали. Он осушил еще один кубок. Слуга метнулся было, чтобы наполнить его снова.
– Больше не надо! – воскликнула королева, пожалуй, слишком громко. Она протянула руку над тарелкой мужа и положила ее на ободок его кубка буквально за секунду до того, как слуга наклонил над ним кувшин. – Вам уже хватит.
Голоса в обеденной зале приутихли, а потом и вовсе замерли. Все немо уставились на ладонь Джейн поверх кубка, виночерпий застыл в нерешительности, а лицо Гиффорда медленно заливалось багровой краской.
Только тут до Джейн дошло, что этот эффект вызвал ее жест.
Под десятками взоров, полных и смятения и насмешки, она отклонилась от Ги и его по-прежнему пустого кубка, а затем поднялась на ноги.
Участники ужина немедленно последовали ее примеру.
– У меня был тяжелый день, – объявила королева. – Я бы хотела удалиться в свои покои. Возлюбленный супруг мой, вы присоединитесь ко мне?
Возможно, если им удастся толком поговорить, он согласится с нею и скажет все то, что она жаждет услышать: идея с его коронованием глупа и бессмысленна, родилась она в голове у отца, и только отец стремится к ее осуществлению, а он – нет.
Джейн повернулась к Гиффорду. Его скривившиеся в усмешке губы ясно выражали что-то вроде: «
– Ничто не доставит мне большего наслаждения, чем провести время в вашем драгоценном обществе.
В напряженной тишине они направились к выходу. Добравшись до личных покоев, Джейн тут же направилась в спальню и сбросила с себя верхнюю часть облачения, словно не в силах более выдерживать ее веса, а затем принялась срывать драгоценности с шеи и выдергивать из прически.
Гиффорд медлил в дверях.
– Что же вы не заходите? – воскликнула Джейн, швыряя в угол туфли на высокой платформе. – Сесть, правда, негде, но можете перевернуть какой-нибудь платяной шкаф.
Он шагнул в комнату. Дверь за ним захлопнулась.
– Что вашему величеству будет угодно обсудить со мной? – В голосе Гиффорда не прозвучало и полутона обычного дружелюбия. Карие глаза смотрели холодно. На уровне нижней челюсти подергивалась мышца.
– Вы сердитесь, – отметила она.
Гиффорд поднял бровь.
– Какое право я имею сердиться? Я всего лишь подданный вашего величества.
Джейн нахмурилась.
– Не глупите. Вы не просто подданный.
– Кто же я тогда, ваше величество?
Джейн сжала кулаки и быстро заходила взад-вперед по комнате.
– Мой муж. Принц-консорт.
– Именно, ваше величество. Принцем и останусь.
Какое ребячество.
– Прекратите называть меня «величеством»! – Королева схватила с кровати подушку и запустила ею в него. Он едва успел увернуться. – Я вас уже об этом просила.
Он медленно моргнул, словно желая выглядеть простодушно.
– Как же мне называть ваше величество?
– У меня есть имя.
– Да, ваше величество. – Он наклонился и несколько раз взмахнул у пола рукой как бы в особо куртуазном поклоне. – Как пожелает ваше величество. Не то чтобы я имел право напоминать вашему величеству, но разве не приличествует вам местоимение «мы» в обозначении собственной особы? Вы представляете теперь всю Англию… – он сделал короткую паузу, – ваше величество.
– И почему же это вас так сердит? – Джейн метнула еще одну подушку, столкновения с которой Гиффорд вновь ловко избежал. – Вы же ненавидите политику. Много лет не появлялись при дворе. – Она горько усмехнулась. – Все это настолько комично, что даже грустно. Только представьте себе, как вы цокаете копытами по тронному залу и между чтением прошений вам скармливают морковку. Какая от вас может быть польза в качестве короля?
– Значит, вы считаете меня смешным. И ни на что не годным.
– Я этого не говорила. – Она замахнулась очередной подушкой.
– Говорить и не надо. Если я не провожу все дни напролет, уставившись носом в книгу, это еще не значит, что я не в состоянии понять ход ваших мыслей. – Он по-прежнему стоял неподвижно (если не считать уклонения от подушечных снарядов), заложив руки за спину, с высоко поднятым подбородком… Даже волосы его выглядели безупречно. – Признайтесь честно. Вы стыдитесь моего эзианства?
– Нет! Но эзианином здесь быть все еще опасно, и уже пошли разговоры о том, почему это ужин (как и наша свадьба!) всегда устраивается только после наступления темноты, даже посредине лета.
– Объявите меня вампиром, – предложил он. – Это надолго даст всем богатую пищу для пересудов. И кстати, что насчет тех указов и мер, которые мы обсуждали? Чтобы сделать королевство безопасным для эзиан. Защитить невинных. Помочь бедным. Чем вы сегодня занимались целый день, если не заботились об укреплении безопасности ваших подданных, ваше величество?
– Да сотнями разных дел, о которых вам даже представления не составить, поскольку вы-то скакали в это время по полям и лакомились яблоками. И вообще, если вы помните, я никого не просила делать меня королевой. С тех пор как мы сюда приехали, у меня и минуты покоя не было. Сначала мне сообщили, что мой лучший друг умер и – ну надо же, представьте себе! – что я теперь якобы должна занять его место. Место, к которому я даже в страшном сне не готовилась, а согласилась его занять только потому, что вы… ты меня уговорил. Потом вместо того, чтобы позволить спокойно оплакать тело брата, меня таскают с места на место, заставляют подписывать какие-то ничтожные бумаги, выбирать цвета для новых скатертей, принимать людей, которых я ненавижу, и в то же время теряться в догадках: почему твой отец с такой очевидностью хочет пропихнуть на трон
– А почему бы ему этого не хотеть? – осведомился Гиффорд.
– Ну да, нельзя не признать: куда как удобно быстренько жениться на девушке, которая совершенно неожиданно оказывается наследницей престола. Что ж, по крайней мере, ясно, что ты выбрал меня не за красивые волосы.
– Я тебя не выбирал, у меня никакого выбора не было.
– И конечно же, понятия не имел, что папаша готовит тебя к роли английского короля. Ты ведь слыхал, Гиффорд? Он уже даже корону для тебя выбрал.
– А почему ты так боишься разделить со мной власть? – горячо воскликнул он. – Почему мне нельзя быть королем?
Ну вот, так и есть. Королем он быть хочет.
Наверное, все время только этого и хотел.
Подушка выпала у нее из рук. Она сделала шаг назад, словно боль предательства внезапно пронзила ее насквозь.
Всю жизнь она сознавала, что окружающие используют ее как пешку в политических играх – отец, Томас Сеймур, мать, теперь вот лорд Дадли. Но как же ей не хотелось думать, что ее использует и Гиффорд.
– И это все, зачем я была тебе нужна? – спросила она, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе. – Как средство достижения цели?