Броди Эштон – Моя леди Джейн (страница 10)

5. Личные покои короля будут отныне располагаться в верхней части юго-восточной башни, где он сможет сколько угодно сидеть на подоконнике и глазеть на реку.

6. Ни единая душа при дворе не смеет употреблять следующих слов и выражений: недуг, болезнь, недомогание, дурнота, расстройство, немощь, хворь, боль, нездоровье, слабость, выздоровление, облегчение, удушливость, тяжесть, зараза, инфекция, плохое самочувствие, ухудшение самочувствия, ваше самочувствие и ваше состояние. Под особым и строжайшим запретом находятся слова умирание и смерть.

7. Во дворец теперь допускаются собаки. Особенно его собственная, личная собака.

Эдуард всегда любил собак. С ними было легко. Они любят тебя, ничего не ожидая взамен.

Они верны и преданы тебе не потому, что ты король и можешь отрубить им головы, если тебе что-нибудь не понравится, а просто в силу своей природы. Как правило, он решительно предпочитал собачью компанию людской.

Любимую собаку Эдуарда звали Пэтти. Это была во всех отношениях замечательная собака, огромная афганская борзая со струящейся шерстью пшеничного цвета и длинными шелковистыми ушами. Пэтти была теплой, мягкой, бесхитростной – и с ней всегда было о чем посмеяться. И вот в последние несколько дней – просто потому, что Эдуард так приказал, – Пэтти стали пускать в тронный зал, обеденный зал, зал заседаний Совета и, наконец, в новообставленную королевскую опочивальню на башне. Куда направлялся король, туда за ним следовала и Пэтти.

Сестра Мария, между прочим, не одобряла присутствия собак во дворце. Ведь это так… некрасиво. И антисанитарно.

А у Бесс была на них аллергия (к тому же она предпочитала кошек).

Но ни та ни другая протестовать не могли, ведь брат стоял на пороге смерти, а кто осмелится перечить умирающему королю?

И вот однажды утром в пятницу, позавтракав ежевичным пирогом со взбитыми сливками, Эдуард сидел, развалившись на троне, просто в рубашке и брюках, даже без короны (!), и гладил Пэтти, положившую голову ему на колено. Он чесал ее за шелковистом ушком, и задняя нога собаки двигалась в такт этому чесанию – совершенно автоматически, рефлекторно. В углу сидела Мария и ворчала что-то насчет блох. Бесс то и дело сморкалась в носовой платок. Лорд Дадли, только что вернувшийся из поездки в загородный замок за своим сыном, устроился в маленьком (гораздо меньше трона) кресле по правую руку от Эдуарда и просматривал какой-то официальный документ, нацепив на свой обширный нос очки (вернее, дальние предки того инструмента, который мы называем очками сейчас).

В этот-то момент Эдуард услыхал цоканье чьих-то шагов по каменному полу внешнего коридора (в самом этом цоканье слышалось возмущение). Потом послышался хорошо знакомый, высокий до пронзительности голос: «Нет, прошу вас, я должна говорить с королем прямо сейчас». Но прежде чем дворецкий успел возвестить: «Леди Джейн Грей, ваше величество!», как это предписывал протокол в тех случаях, когда кто-то собирался предстать пред королевскими очами, двери тронного зала с шумом распахнулись, и Джейн буквально влетела в них.

Как мы уже упоминали, дело происходило в пятницу. Если все пойдет согласно плану лорда Дадли, узелок между его сыном и Джейн завяжется уже завтра.

Эдуард улыбнулся – он рад был видеть кузину. В последнее время из-за его болезни они встречались довольно редко, но она выглядела все такой же, какой он ее помнил, – разве только немного утомленной с дороги.

А вот Джейн, казалось, не слишком радовалась встрече. Щеки ее пылали яркими розовыми пятнами, а непослушные пряди рыжих волос прилипли к влажному от пота лицу – можно было подумать, что всю дорогу от Брэдгейта она бежала своим ходом. Лицо девушки было хмурым.

– Привет, кузина, – сказал Эдуард. – Неплохо выглядишь. Может, присядешь и выпьешь чашечку…

Естественно, он собирался предложить чаю. Ведь он был англичанином, а англичане в любых стрессовых ситуациях поступают именно так: пьют чай.

– Никакого чая, – перебила его Джейн, рукой отстраняя от себя королевскую подавальщицу, уже спешившую к ней с заварным чайником в одной руке и чашкой на блюдечке в другой. – Мне надо поговорить с тобой, Эдуард. Это срочно.

Весь тронный зал, тесно забитый придворными, на секунду притих, а затем по нему рассыпался гул возмущенных шепотков: относились ли они к столь вольному обращению Джейн к самому королю – по имени и на «ты» – или к ее столь грубому отказу от чашки чая, это нам неизвестно. Лорд Дадли откашлялся.

– Ну, ладно, – согласился Эдуард с легкой тревогой в голосе.

Джейн окинула взглядом весь тронный зал, словно лишь сейчас заметив обилие публики, и лицо ее покраснело еще сильнее.

– Мне надо поговорить с вами о годах правления короля Эдуарда II Плантагенета, я только что закончила книгу об этом важнейшем периоде английской истории и хотела бы узнать ваше мнение по ряду вопросов.

«Наедине, – добавили ее глаза. – И прямо сейчас».

Ну, уж конечно, речь пойдет об этой свадьбе.

Эдуард с минуту размышлял, как бы ему лучше и приличнее обставить дело, чтобы остаться с Джейн с глазу на глаз.

– Это имеет громадное историческое значение! – тем временем настаивала она.

– О… Да-да, – запинаясь, пробормотал Эдуард. – Я охотно поговорю с тобой об эпохе короля…

– Эдуарда Плантагенета, – подсказала Джейн.

– Первого.

– Второго, – поправила она.

– Да, вот-вот. Почему бы нам не прогуляться вместе? И ты мне все о нем расскажешь.

Узенькие плечики Джейн с облегчением расслабились.

– Благодарю вас.

Эдуард поднялся с места и в то же мгновение встретился глазами с Дадли. Во взгляде герцога сквозило открытое неодобрение, но король решил не обращать внимания.

– Я пойду прогуляться с леди Джейн по саду, – объявил он. – Продолжайте без меня.

– Но ваше величество! – запротестовала вдруг, выбегая вперед, матушка Пенн. Эта пухлая пожилая женщина с добрым лицом была его нянюшкой, ходила за королем еще с младенческих лет и вот в этом году была вновь призвана ко двору по случаю его болезни. С этого времени она пребывала в постоянной тревоге и ужасно носилась со своим подопечным, жалуясь, что он недостаточно тепло одет или что малейшее физическое усилие может быть гибельно для его тающей на глазах конституции. – Разумно ли это, в вашем-то состоянии?

Как вы заметили, прозвучало одно из запрещенных выражений, но Эдуард решил, что матушке Пенн это можно спустить с рук – ведь когда его в очередной раз залихорадит, это она будет сидеть у его изголовья и класть прохладные компрессы ему на лоб, гладить его по волосам и иногда даже петь ему песенки.

– Да, государь, наверное, вам лучше остаться, – вмешался Дадли.

Эдуард жестом отмахнулся от обоих.

– Что еще со мной может случиться? Подхвачу что-нибудь смертельное?

Он старался храбриться и бодриться перед лицом нависшей над ним судьбы, но получалось у него не особенно хорошо. Дадли окинул короля разочарованным взглядом. Мария посмотрела еще более торжественно, чем обычно. Матушка Пенн закрыла ладонью морщинистый рот и зашаркала прочь, всхлипывая.

«Чудесно, – подумал он. – Просто замечательно. Умирающим еще и оправдываться приходится».

Джейн посмотрела на него, тут только обратив внимание на простую одежду и отсутствие короны, а также на собаку, виляющую хвостом у его ног.

– Эдуард, что все это значит? – спросила она.

– Пойдем, – вместо ответа позвал он, сойдя с тронного возвышения и предлагая Джейн руку. – Выйдем отсюда.

И вот они втроем – собака, девушка и король – покинули дворец, пересекли широкий двор перед ним, а затем пошли в самый дальний конец сада, где устроились под россыпью белых цветов старой яблони.

– Ну, ладно, – заговорил он, когда они уж точно покинули пределы досягаемости для слуха кого-либо из придворных. – Что случилось, Дженни?

– Я не могу завтра выйти замуж! – выпалила она. – Ты должен отменить церемонию.

– Но почему? – Он снова принялся чесать Пэтти за ухом, и та отозвалась благодарным счастливым урчанием.

– Я просто не могу выйти за него замуж, вот и все. Только не за него.

– Но я слышал, что он прекрасный молодой человек, Джейн, – заметил Эдуард. – Лорд Дадли уверил меня, что Гиффорд станет образцовым мужем.

«Ну, во всяком случае на то время, когда не будет рассекать галопом по полям», – добавил он про себя немного виновато.

Девушка ухватилась за парчовую складку своего платья:

– Все так говорят, верно? Прекрасный молодой человек. Отличная партия. Как мне, в сущности, повезло. Просто здорово. Я тут съездила в замок Дадли пару дней назад – думала посмотреть на него и перекинуться с ним парой слов, прежде чем мы пойдем к алтарю и…

Ах, вот оно что! Значит, она застала Гиффорда в непарнокопытном состоянии. Конечно, это хоть кого шокировало бы, ведь бедную девушку никто не предупредил об эзианстве Гиффорда.

– И что случилось? – спросил он.

– Это было ужасно. Оказалось, что Гиффорд Дадли, он… он… – она никак не могла подобрать нужного слова. – Умоляю тебя, Эдуард, – произнесла она наконец. Голос ее дрогнул и надломился. – Ты просто не понимаешь. Он…

– Я знаю, – прервал король.

Она с удивлением уставилась на него.

– Знаешь?

– Да. Лорд Дадли мне все рассказал.

– Но почему же ты тогда дал согласие на это сватовство?! – вскричала она с негодованием. – Как ты мог отдать меня такому…