Бринн Уивер – Тень на жатве (страница 16)

Дерьмо.

Дерьмо дерьмо дерьмо дерьмо.

Деееееерьмооооооооо.

— Я бы предложил отдельную комнату, но тебе небезопасно оставаться одной, — говорит Ашен, ставя наши сумки на пол рядом с кроватью. Я слышу его, но слова словно пролетают мимо ушей. Меня по-прежнему преследует навязчивое «дерьмо». Жнец склоняет голову набок. В его глазах читается вопрос и, возможно, легкое беспокойство. — Я могу поспать на полу, — предлагает он, словно делая мне великое одолжение.

Перевожу взгляд на пол, затем снова на него, но никак не могу понять, к чему он клонит.

— Вампирша…

Этот выводит меня из ступора. Одариваю его испепеляющим взглядом. Только что он представлял меня как Лу, а теперь я снова просто «вампирша». Просто какое-то существо. Наверное, надо радоваться, что он не выпалил мое настоящее имя – Леукосия, но это «вампирша» почему-то раздражает еще больше. И тут до меня доходит, что он имеет в виду. Речь, конечно же, о кровати.

«Думаю, я смогу себя контролировать себя, Жнец. Мы можем разделить постель как взрослые люди», — пишу я, швыряя блокнот на шелковое покрывало полуночного цвета. Ашен читает записку, смотрит на меня с сомнением и достает из рюкзака черную рубашку.

— Сначала пойдем в архив, чтобы найти нужную информацию, а затем встретимся с Эмбер на ужине. Завтра вылетаем в Каир, — говорит Ашен, поворачиваясь ко мне спиной и расстегивая рубашку. Она сползает с его плеч, открывая вид на татуировки. Геометрические узоры переплетаются со звездами, птицами и непонятными письменами. Рваная рана, оставленная клинком оборотня, розовой полосой пересекает участок кожи, украшенный подобием пчелиных сот. Края почти затянулись, чернила медленно возвращаются в посветлевшую кожу вокруг раны.

Некоторое время наблюдаю за тем, как Ашен аккуратно складывает старую рубашку и кладет ее на кровать. Он двигается так, словно меня здесь и нет. Накидывает чистую рубашку на плечи, и ткань, словно крылья, взмывает в воздух. Затем просовывает руки в рукава.

Мое сердце по-прежнему бешено колотится в груди, словно вот-вот выскочит. Даже вид больного тела Ашена не может выгнать из моей головы хор слова «дерьмо». Теперь это полноценная мелодия Мэрайи Кэри. «Все, что я хочу на Рождество – это дерьмо».

Отхожу к окну, у дальней стены, и смотрю на искусно подстриженные кусты сада-лабиринта. В голове бушует настоящий шторм. Эмбер могла убить меня. Могла выдать мое имя брату. Могла призвать целую армию Жнецов, чтобы украсть мою душу. Она не сделала ничего из этого, но это вовсе не означает, что она мечтает напиться со мной в стельку и снимать дурацкие видео в «TikTok» по субботам.

Что бы она ни хотела от меня, думаю, что Эмбер скоро попытается это получить. Неужели именно так мои сестры оказались в западне? Неужели так их сердца пронзили клинками? Я не понимаю, как мне удавалось так долго выживать, постоянно балансируя на краю гибели. И вот я здесь, в самом логове. И меня почему-то тянет сюда. Не могу даже отвести взгляд.

Кажется, я окончательно и бесповоротно влипла.

Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Легкое облегчение для кожи, но душа все еще пылает. Сколько прошло? Минут десять? Если я сейчас не возьму себя в руки, это точно место моей смерти. Да, меня чуть не стошнило по дороге сюда. Но умереть я готова где угодно, только не здесь. Хотя бы возле «Cheese Louise» или «Puptown». Как я могу умереть здесь после всего, что сделала, чтобы жить? Впрочем, что вообще значит «жить»? Сдохнуть в бессмысленной драке, лишь бы почувствовать что-то, – это насмешка над всеми моими страданиями.

Я настолько ушла в себя, что не слышу Ашена. Он трогает мою руку, и меня словно простреливает током. Инстинктивно хватаюсь за кайкен, рассекаю воздух между нами. Ашен успевает перехватить мой удар, выкручивает руку. Кинжал оказывается в моей другой руке. И только когда лезвие оказывается у его горла, я осознаю, что творю.

Наши взгляды встречаются, и время замирает. Я роняю кинжал, он с лязгом падает на каменный пол.

Смотрю на него, потом на Ашена. Мои губы беззвучно шепчут «извини». В его глазах – легкое удивление.

— Не стоит пугать вампира. Принято к сведению, — говорит Жнец, наклоняясь, чтобы поднять кайкен с пола. Он выпрямляется и протягивает его мне за лезвие, чтобы я взяла за рукоять. Острие направлено на его сердце. В этом есть что-то уязвимое. Что-то доверительное.

Забираю кинжал. Даже если бы я ударила, это не убило бы его. Убить Жнеца насовсем почти невозможно. И лучше не пытаться – навлечешь гнев их рода. Видимо, мы в этом схожи. Когда убивают мою семью, я тоже прихожу в ярость.

— Все в порядке, вампирша? — спрашивает Ашен, и воспоминание о его прикосновении, когда он в последний раз произносил эти слова, словно жаром опаляет кожу на моем животе. Я перевожу взгляд с кинжала на его лицо, и он хмурится. — Ты какая-то... странная.

Я бросаю на него взгляд, типа «Какого черта ты имеешь в виду?».

— ...Страннее.

Что за...

— Страннее, чем обычно.

Я прожигаю его взглядом насквозь, убираю кайкен и поворачиваюсь к кровати, чтобы взять ручку и блокнот.

«Я тебе скажу, что здесь странное, Жнец. Это ваше Царство Теней. Я почти ничего не видела, но уже поняла – тут пиздец как странно», — пишу и показываю ему записку.

Он раздражающе очаровательно поджимает губы и смотрит в потолок, как будто размышляет, а потом кивает.

— Да, с этим сложно поспорить, — говорит он, встречаясь со мной взглядом, потом сужает глаза от легкого подозрения. — Но это не объясняет, почему ты ведешь себя так странно.

«Ужасного огненного прохода недостаточно для объяснения?»

— Не думаю, что достаточно, — говорит Ашен, и я раздраженно вскидываю руки.

«Может, дело в твоем доме, где все отдает эхом. Может, в твоей безупречной и смертоносной сестре. Может, в этом лабиринте из кустов, который заставляет меня нервничать, Жнец», — пишу я, показывая ему на окно, и выхватываю блокнот обратно. «Может, в твоем дебильном шелковом постельном белье. Ты вообще слышал про хлопок? Как тут можно спать?».

Ашен с трудом сдерживает улыбку.

— Что не так с моим бельем?

«Оно скользкое. И тонкое, как бумага».

— Скользкое?

Я поворачиваюсь к кровати и демонстративно вожу руками по простыням. Поднимаю край тонкой ткани и развеваю его в воздухе, подчеркивая свою мысль. «СКОЛЬЗКИЕ. А еще ТОНКИЕ», — пишу я, прожигая его взглядом, пока он борется с улыбкой. Проигрывает.

Он улыбается. Я хмурюсь. Мы смотрим друг на друга.

И тут меня осеняет.

«Боже МОЙ, это твое белье для секса, да?»

Я передаю ему записку, и Ашен взрывается смехом. Настоящим смехом. Возможно, это самый прекрасный звук на свете. Теплый. Редкий. Я готова пожертвовать всем, лишь бы услышать его снова, увидеть его лицо, озаренное этим светом. Но я знаю, что это за игра. Я сирена, черт возьми. Поэтому, когда его смех затихает, и он переспрашивает «белье для секса?» с удивленным видом, я стараюсь сохранять свирепый взгляд.

«Да, Жнец. Оно только для этого и годится. Спать на этом невозможно».

Ашен снова смеется. Он смотрит на кровать так, будто видит ее впервые. А когда он возвращает взгляд ко мне, в его глазах горит огонь.

— Между прочим, они весьма роскошные.

Я вызывающе приподнимаю брови, но он молчит. Надолго повисает тишина, и никто не двигается. Мой взгляд смягчается. В его глазах пламя горит все ярче. Он делает шаг ближе. Я остаюсь на месте.

— Что случилось, вампирша? Боишься, что не сдержишь свое обещание?

«Какое обещание?»

Ашен делает еще один шаг. В его глазах вспыхивает озорной огонек.

— Контролировать себя.

Эта игра становится слишком опасной. Мое желание ощущается слишком реально. В животе поднимается волна жара. Сердце словно горит в груди.

«Я ничего не обещала. Я сказала: "Думаю, я смогу себя контролировать". Тебе это кажется обещанием?» Протягиваю ему записку и наблюдаю, как он читает. Он смотрит мне в глаза, возвращая блокнот. Наши пальцы слегка соприкасаются, и по мне пробегает волна тепла.

— Нет, — отвечает он низким, бархатистым голосом, словно пропитанным медом. — Скорее, это звучит так, будто ты уже смирилась с поражением.

Я выхватываю блокнот, пишу короткую фразу и показываю ему:

«Скорее, это похоже на то, что ТЫ ХОЧЕШЬ, чтобы я сорвалась».

Взгляд Ашена встречается с моим, а затем скользит к губам. Пламя разгорается. Я чувствую ровное дыхание. Слышу стук его сердца.

Мы замираем. Я словно застряла в ловушке между тем, что хочется, и тем, что нельзя. Между опасностью и желанием. Между воспоминаниями и потребностью быть желанной. Между секретами и правдой, которую кровь и дыхание не могут скрыть.

Ашен все еще смотрит на мои губы, но я замечаю, что пламя в его глазах начинает угасать. Он сглатывает и делает глубокий вдох. Я понимаю, что он делает – надевает внутреннюю броню. То, что должна делать я, но у меня не получается.

Отступаю на шаг, прежде чем он успевает сделать это первым. Наши взгляды встречаются на долю секунды, а затем я отворачиваюсь и иду к двери.

Я чувствую, как распадаюсь на части. По одному моменту, по одному слову, по одному взгляду.

ГЛАВА 15

Мы покидаем комнату Ашена и идем по коридору в тишине, нарушаемой лишь эхом наших шагов. Это не просто неловко, а напряженно, беспокойно и мрачно. Слишком мрачно. Не знаю, как он, но мне кажется, что если я сейчас развернусь и вернусь в его комнату, Ашен побежит за мной. Я бы сорвала с него одежду, как только за нами захлопнулась бы дверь, и тогда...