Бринн Уивер – Сезон отпусков (страница 7)

Я сглатываю, пытаясь собраться, и тут взгляд незнакомца опускается на мою шею, а зеленые искры в глазах вспыхивают сдержанным весельем. Необычный коричневый отблеск в нижней части левой радужки резко контрастирует с более светлыми оттенками.

– Ну, все зависит от того, что тебе больше нравится. – Я стараюсь говорить невозмутимо. – Сладкое или соленое?

Его улыбка становится шире, совсем немного – ровно настолько, чтобы на загорелых, покрытых мелкими веснушками щеках появились две ямочки.

– Сложно сказать. А что ты взяла? – спрашивает парень. Сначала я не понимаю, о чем он, пока незнакомец не кивает на обернутую фольгой кость, которую я сжимаю в руке. – Что это у тебя?

– Эм-м… – тяну я и, клянусь, успеваю лишь моргнуть, но этот краткий миг кажется невероятно долгим, пока мозг лихорадочно перебирает все пункты меню, которое я знаю наизусть, и останавливается на единственном слове, кажущемся хотя бы немного подходящим. – Мясо.

– Мясо?

– Фрикадельки! – выкрикиваю я, и парень удивленно склоняет голову. Горло сжимается так, что не вздохнуть. – Мясные… фрикадельки. В смысле… сэндвич. Сэндвич с фрикадельками. Длинный такой. Типа того.

И он, и я одновременно опускаем глаза на фольгу, которую я все еще держу в руке. Кулек, может быть, сантиметров десять в длину, да и в ширину небольшой. Когда наши глаза снова встречаются, я не могу сдержаться, и мое смущение становится очевидным. Хотя он вежливо улыбается, в этой улыбке есть что-то снисходительное.

– Пожалуй, я попробую что-нибудь другое, – говорит он.

– Может, индейку? – предлагаю я, пока Мэдисон передает сэндвич через стеклянную витрину клиенту передо мной.

Сэндвич выглядит просто огромным – непонятно, как оберточная бумага держится. Он раза в три больше того свертка, который я прячу за сумкой у бедра. Какого черта я соврала? А что оставалось делать? Нельзя же сказать: «Это просто раздробленная большеберцовая кость одного придурка». Но все же… Можно же было придумать что-то получше, правда? Во всем виноват этот парень. И его глаза. Эти необычные зеленые глаза с редкими коричневыми крапинками, которые будто танцуют, когда ему смешно. Вот, например, как сейчас.

Теперь он улыбается немного задорно.

– Значит, сэндвич с фрикадельками брать не стоит. Понял.

Я фыркаю. В прямом смысле.

А потом умираю. Не буквально, конечно, но мне очень этого хочется.

Парень усмехается, словно я издала не визгливый поросячий звук, а нечто очень милое. Я отворачиваюсь, чтобы сунуть сдачу в баночку для чаевых, а кость Брайса – обратно в сумку. Клянусь, кожа у меня просто горит. По спине катится пот, от которого хочется почесаться. Когда я снова встречаю его взгляд, незнакомец ухмыляется. Слегка откидывается назад. Изучает мое лицо, а в глазах сияет тепло.

– Какой напиток посоветуешь? Если я возьму сэндвич не с фрикадельками, – говорит он, приближаясь ко мне и разглядывая меловую доску над стойкой.

– Ну, чтобы унизиться окончательно, наверное, надо посоветовать тебе коктейль со взбитыми сливками и трубочкой. Длинной такой…

Парень покусывает губу, сдерживая улыбку, и смотрит на меня через плечо.

– Длинная трубочка, сливки… В твоем духе. Молодец.

– Хоть в чем-то я последовательна.

Мэдисон тянется через стеклянную стойку, чтобы передать мне кофе. Я беру стаканчик и поглядываю на незнакомца. Он следит за движением моей руки, брови у него нахмурены, а улыбка тает, словно он чувствует, что этот момент вот-вот закончится. Может, он ощущает ту же тяжесть в груди, что и я, потому что не хочет, чтобы ниточка между нами оборвалась.

Я должна развернуться и уйти. Убраться отсюда. Забыть про этого туриста. Мне вообще не следовало флиртовать с каким-то случайным мужчиной, который, вероятно, здесь всего на несколько дней. Тем более получилось так себе. Это вообще не в моих правилах, хоть мне иногда и хочется близости, к которой я, не факт, что готова. Мне надо уйти. Пройти дальше, мимо маяка, туда, где так здорово стоять на утесе и смотреть на море. Швырнуть искромсанную кость Брайса с обрыва, и тогда останки скроются под толщей воды, и никто их больше не увидит. Махоуни станет просто еще одним воспоминанием, поглощенным черными волнами.

Однако я не успеваю уговорить себя и сдвинуться с места, потому что его рука уже лежит на моем рукаве. Такое легкое прикосновение. Лишь намек на тепло, почти невесомый жест. И, при всей его простоте, от этого прикосновения по телу будто пробегает ток. Из-за него перехватывает дыхание. Пульс учащается, в животе разгорается пламя, а все мысли улетучиваются, оставляя сознание совершенно пустым. Всего мгновение назад я цеплялась за любые доводы, чтобы уйти. А теперь… их просто нет.

– Я бы спросил, можно ли угостить тебя кофе, но, похоже, ты уже сама справилась. – Он кивком указывает на стаканчик в моей руке. Та насмешливая искорка снова вспыхивает в его глазах. – Но, если ты не против съесть свои… фрикадельки не одна, то я с радостью составлю тебе компанию.

Щеки заливает жар. Кажется, его глаза горят еще ярче. Я должна сказать «нет». Знаю, что должна. Но вместо этого говорю:

– Хорошо.

– Хорошо. – Его взгляд задерживается на мне, словно ему нужно убедиться, что я останусь, а затем он убирает руку и поворачивается к Мэдисон: – Мне, пожалуйста, сэндвич с индейкой и молочный коктейль. С собой.

Губы сами собой растягиваются в улыбку, и я качаю головой. А когда поднимаю взгляд на своего спутника, то вижу на его лице точно такое же выражение.

Его внимание пьянит. Я и забыла, как это весело – немного расслабиться. Внезапно ловлю себя на желании сказать что-нибудь остроумное или милое. Поддеть его, например. Что-то вроде: «Индейка со сливками? Пахнет неприятностями». Господи, какая ерунда! Похоже, из моей головы улетучились все здравые мысли.

Может, просто улыбнуться ему какой-нибудь особенной улыбкой? Поймать его зеленые глаза и не отпускать, пока он следит, как я убираю прядь волос за ухо?

Я думала, что давно разучилась флиртовать с мужчинами. Похоронила это умение много лет назад. Хоть мне и почти двадцать девять, я была уверена, что отточила эти навыки когда-то давно, в другой жизни. Мне казалось, они умерли в тот же день, что и я.

Следующий посетитель из очереди протискивается между нами, чтобы сделать заказ, разрывая гудящее, потустороннее напряжение в воздухе. Мой новый знакомый перемещается к стойке выдачи, куда Мэдисон относит его заказ, и хотя я отхожу от него к небольшому столику у стены, чтобы добавить в кофе сливки и сахар, все равно чувствую, что он наблюдает за мной. Однако, когда я добавляю в кофе все необходимое, возвращаться не спешу.

Делаю вид, что наблюдаю за окружающими, которые болтают о выбоинах на дорогах, кораблекрушениях и городских сплетнях, или о музеях, турах с привидениями и спектаклях в местном театре. Но на самом деле я украдкой поглядываю на парня. И замечаю детали, потому что приучила себя к этому. Например, изъяны на его походных ботинках – кожа потерта, на подошвах – тонкий слой засохшей грязи, словно бо2льшую часть времени он проводит на ногах. Отмечаю, что в его прическе есть как темные, так и более светлые пряди. Вижу татуировку в виде уробороса, оплетающую одно предплечье. Шрам, повторяющий изгиб его локтя и исчезающий под подвернутым рукавом. Замечаю, как он наклоняет голову из стороны в сторону, будто пытается прогнать напряжение, засевшее глубоко в жилах. Особенно бросается в глаза, как турист окидывает других посетителей холодным взглядом, каким обычно смотрят врачи, но его внимание всегда возвращается ко мне. И каждый раз, когда это происходит, он улыбается. Парень кажется наблюдательным, но отстраненным. Как будто его обаяние – это неиссякаемый источник, к которому он может обращаться, когда захочет. А все остальное время турист абсолютно равнодушен, будто этот источник внутри него замерзает. Незнакомец явно скрывает что-то от окружающих.

Наверное, мне должно быть жутковато. Только вот его поведение лишь усиливает возникшее напряжение и манит сильнее.

Когда парень забирает свой сэндвич и напиток, то присоединяется ко мне. Окинув взглядом маленькое кафе, он смотрит на меня так, что между его бровей залегает легкая морщинка.

– Здесь многовато народу. Сесть негде.

Я пожимаю плечами, хотя этот беспечный жест кажется наигранным.

– «Кофе с того света» всегда битком, хотя туристический сезон только начался. Но, если хочешь, мы можем прогуляться.

Сама не понимаю, почему эти слова сорвались с моих губ. Едва успеваю одернуть себя, чтобы не предложить ему посмотреть центр города. Я уже не та девчонка, что легко сходится с незнакомцами. Раньше так и было. А потом, в один прекрасный, ничем не примечательный августовский день, мне пришлось заплатить за свою беспечность слишком большую цену.

Однако в этом мужчине есть что-то совсем другое. Он не похож на остальных туристов, проезжающих через Гиблый Мыс, – людей, на которых я обращаю внимание ровно настолько, чтобы оценить, не угрожают ли они моему городу. В нем есть что-то почти знакомое. Может, в том, как он отстранен от суеты в кафе, в последний раз оценивающе оглядывая помещение. Может, в том, как он изучает место, словно ищет угрозу, – почему-то это успокаивает. Или в том, как лицо незнакомца проясняется, когда внимание возвращается ко мне и он улыбается.