Бринн Уивер – Сердце с горьким ядом (страница 16)

— Но она умрет!

— Мы обязаны идти до конца.

Я не могу. Я не могу. Я не могу. Я не могу. Я не могу.

Хочу, чтобы они остановились. Хватит. Хватит. Хватит.

Ничего хорошего. Никакого покоя. Только боль. Больше ничего.

Раздается грохот из другой комнаты. Что-то разбивается. Дерево разлетается в щепки.

Мир замирает. Эрикс отпускает мои лодыжки и бросается к двери.

Ангел сталкивается лицом к лицу с разъяренным демоном.

По полу стелется дым. Вспыхивает свет - он исходит от Эрикса, его кожа сияет. Крылья распахиваются. Он заслоняет собой вход, преграждая Жнецу путь в комнату.

Мой взгляд встречается с глазами Ашена.

Ангел света. Ангел смерти. Значит, пришло время моей душе уйти. Кто-то услышал мою мольбу. Кто-то пришел, чтобы забрать меня.

— Вы ее убиваете, — шипит Ашен. В его голосе, кажется, отчаяние. И ярость. Он готов сжечь мир. Я уже однажды думала об этом.

Клинок Ашена вспыхивает пламенем. Я пытаюсь закричать Эриксу, чтобы он отошел. Из горла вырывается только хриплая булькающая жидкость.

Заклинание Эдии меняется, но мистер Хассан тянет ее назад.

— Сохрани ей жизнь, — говорит он. Потом поворачивается к двери:

— Ануннаки, пусть он войдет.

Я чувствую, как рядом напрягается Коул. Он хочет броситься к Эриксу.

— Но…

— Это мой дом, — гремит Хассан. — Пусть Жнец пройдет.

Эрикс бросает взгляд через плечо на старика. Тот лишь молча кивает. Эрикс убирает крылья ровно настолько, чтобы Ашен мог пройти, не задев лезвий.

— Еще раз встанешь между нами - я вырву тебе крылья и скормлю их своему шакалу, ануннаки, — рычит Ашен, толкаясь плечом о плечо с ангелом, проходя в комнату.

Он останавливается рядом со мной. Лишь на мгновение окидывает взглядом это жуткое зрелище. Его глаза замирают на моем горле, потом - на Эдии. Затем - на шприце в руке Хассана. Он замечает трубку для кормления и мешок крови на стойке. Снова смотрит на Хассана - в его глазах пылает черное пламя.

— Второй ящик слева, — говорит Хассан, кивая в сторону комода. Кажется, я слышу в его голосе одобрение. Может, даже улыбку.

Глаза Ашена сужаются от решимости, и он поворачивается к ящику. Перебирает содержимое, пока не находит то, что ищет.

— Что ты делаешь? — спрашивает Коул.

— Ей нужна моя кровь.

Ашен придвигает стул к кровати и садится. Наклоняется ко мне. Его пальцы дрожат, когда он пытается вскрыть стерильную упаковку. Я никогда прежде не видела, чтобы его руки дрожали. Но, может, все это просто… не по-настоящему. Ведь реальна только боль. Запах горящей плоти. Клубы едкого дыма. Остальное, возможно, иллюзия. Я брежу.

Я слышу звук у двери и вижу Давину. Она стоит на пороге. Осматривает комнату. Ее глаза широко раскрыты, невинны. Останавливаются на Ашене.

Пиздец. Я просила хоть что-то хорошее, а не еще больше боли. Кислота будто уже прожгла мое сердце.

— Эрикс, выведи ее, — говорит Ашен, не отрывая взгляда от своих дрожащих рук. Эрикс колеблется, его взгляд цепляется за Коула. Ашен словно чувствует их нерешительность - из его крыльев вырываются клубы ярости, дым и искры. Смотрит на каждого присутствующего. — Выйдите. Все. Нахрен.

Эрикс и Давина молча выходят. Коул остается, чтобы продолжать отсасывать жидкость. Ашен подключает свою кровь к трубке. Заклинание Эдии все еще звучит, заполняя комнату, но ее взгляд полон ярости на Ашена. Она готова разорвать его. Он не обращает внимания. Его глаза прикованы только ко мне.

Хассан готовит следующий шприц, но Жнец останавливает его. Вокруг нас дым. Он наклоняется ближе. Его лицо - все, что я вижу. Глаза цвета коньяка, охваченные черным пламенем. Темные волосы, пряди которых падают на лоб. Напряженная челюсть, подрагивающая от сдержанной злости и боли.

Я должна бы оттолкнуть его. Мне и так больно во всем теле. Я не выдержу и боли в сердце. Но я не могу. Просто не могу.

Он касается моего потного лба. Его ладонь теплая.

— Все в порядке, вампирша? — шепчет он.

Я зажмуриваюсь. Слезы вырываются наружу. Он стирает их. Я помню, как он говорил это в ту первую драку. В Царстве Теней.

Я все еще хочу его так же сильно, как прежде. Сейчас - больше, чем когда-либо. И я ненавижу себя за это.

Бью кулаком по кровати. Показываю ему средний палец. Его тихий смех окутывает пространство.

— Вот она, моя вампирша. А теперь направь всю эту злость туда, где она нужна.

Аромат его крови пробивается сквозь клубы страха и страданий. Он втыкает иглу себе в вену. Я смотрю, как он поднимает руку, и кровь стекает по трубке… ко мне.

В ту же секунду, как она попадает в мое тело — я чувствую это. Искорки. Гул в венах. Как звезды, вспыхивающие в животе, как пламя надежды, разгорающееся в груди.

Ашен берет меня за руку, и я позволяю себе забыть. Про боль. Про ярость. Про предательство, пульсирующее, как яд. Сейчас я просто хочу держаться за что-то хорошее, пусть даже на одно мгновение. Пусть даже по памяти.

Я сжимаю его руку. Он сжимает в ответ.

Жнец склоняется к моему уху. Его дыхание теплое. Его лоб касается моего. А в это время Хассан вжимает в меня иглу. Мои плечи сотрясаются от боли и страха.

— Останься со мной, вампирша, — шепчет он. Его слова как кислота. Растворяют мысли. Растворяют разум. Приносят и боль, и надежду.

Аптекарь нажимает на поршень и моя плоть словно превращается в жидкость. Агония превышает все, что я когда-либо ощущала. Мир проваливается в черноту.

Жнец шепчет у меня на ухо. Это колыбельная. Или заклинание. Я не различаю всех слов, но некоторые ловлю, как искры сквозь мрак: Baltu. Живи. Mamitu. Клятва.

Я утопаю в боли и тенях. И когда мир окончательно тонет во тьме, мне кажется, я слышу нечто невозможное. То, чего не может быть. Нечто волшебное. Смертельное. То, что демон никогда не должен чувствовать к существу, прикованному к Миру Живых.

Arammu.

Любовь.

ГЛАВА 12

Свет в комнате тусклый, когда я просыпаюсь. Я лежу лицом к открытому окну, и звуки вечернего рынка Хан эль-Халили доносятся снизу, полные жизни. На письменном столе горит масляная лампа, мягкое пламя льет теплый свет сквозь зеленый узорчатый абажур. Я вижу пузыри и неровности в стекле так ясно, будто оно прямо у моего лица. Зрение снова нормальное. Возможно, даже лучше, чем прежде.

Вены в теле гудят, будто в них бушует гроза. Каждое мое дыхание - как приток энергии. Сердце бьется, и с каждым ударом по венам проносится сила.

Это что-то новое. Я сама как будто новая.

И… странная.

Почти дикая. Хищная. Животная. Как будто я могла бы сейчас либо разорвать кого-то на куски, либо трахнуть до потери сознания.

Я подавляю это дикое ощущение и прикасаюсь рукой к шее. Трахеостомы больше нет. Кожа под пальцами гладкая, чистая. Я отнимаю руку, разворачиваю ее ладонью вверх и вижу, как отросли ногти — идеальной формы, с плавно изогнутыми кончиками. Вдыхаю тонкий запах серебра и стали, и пульс начинает ускоряться, пока я не улавливаю аромат Эдии. Тогда я скольжу рукой под подушку и касаюсь рукояти моего кайкена. Я знаю, что она положила его туда, как напоминание о том, что мне хотелось бы держать рядом.

Лоб прохладный и сухой. Нет больше липкого пота, жара, назойливой боли в голове или резей в глазах. Жжение в горле сменилось тупой болью — свеча вместо прежнего пожара. Сглатываю, не веря, что это реально.

Ритмичный стук чужого сердца отвлекает от самоанализа. Поворачиваю голову. Ашен сидит у кровати на стуле. Он положил голову на скрещенные руки и частично на мои. Его лицо повернуто ко мне, и его ровное дыхание согревает мое обнаженное плечо. Даже во сне он прекрасен: темные волосы рассыпались по лбу, густые ресницы отбрасывают тени на скулы, пухлые губы прижаты рукой, из-за чего рот чуть приоткрыт. Половина меня хочет дать ему пощечину. Другая половина мечтает, чтобы эти губы сделали кое-что другое — и одна лишь мысль об этом заставляет живот сжаться от желания.

Сдерживаю порыв и просто наблюдаю. Никогда не видела, чтобы демон спал, раньше он всегда просыпался первым. Сейчас, в этой тишине, он выглядит почти... ангельским. Осторожно отодвигаю прядь с его лица, касаясь так легко, что он даже не шевелится.

Аромат сирени выдает присутствие еще до того, как я замечаю слабый пульс в коридоре. Поднимаю взгляд — Давина стоит в дверях, наблюдая. Хочу что-то сказать, но не знаю что. Да и стоит ли? Мои первые слова ее не достойны, даже если она ни в чем не виновата. Она смотрит на меня долгим безмолвным взглядом, слабо улыбается улыбкой, полной печали и тихо закрывает дверь, уходя.

Я должна бы поблагодарить ее. Но гораздо сильнее хочется убить. Жестоко. Искупаться в ее крови, наложить заклинания на ее кости. Не знаю почему.

Нет, знаю.

За то, что она снова существует. За то, что забрала то, что было моим.