Бринн Уивер – Сердце с горьким ядом (страница 15)

«Спасибо», — шепчу я, когда он сжимает мое плечо и отходит, прижимая салфетку к укусу.

Коул улыбается мягко и отступает, его внимание переключается на аптекаря.

— Не стоит.

— Попробуй мою! — сияет Эрикс, протягивая руку, заходя в комнату.

— Плохая идея, — говорит Коул.

Я качаю головой, соглашаясь с Коулом.

Эдия фыркает:

— У нас мало веры в чудо. Попробуй.

Мы с Коулом кривимся, пока Эрикс подносит свое коричное запястье к моему носу.

— Ну же, я хочу знать, какой у меня вкус, — весело настаивает он. Клыки у меня еще в яде и крови, когда я извиняюсь перед Коулом, и тот закатывает глаза, готовясь ловить своего парня, если что.

Я делаю долгий глоток ангельской крови. Она — как мед, только в десять раз слаще. Поднимаю взгляд на сияющую улыбку Эрикса и с усилием делаю еще один глоток, прежде чем отпустить.

— Ну как?..

Я стараюсь держать лицо, но Эдия уже хохочет, и я сдаюсь, соскребая вкус с языка, как пес, пытающийся избавиться от арахисового масла.

«Слишком сладко», — показываю я, снова принимая руку Коула, чтобы запить ангельский сироп чем-то менее мерзким. Просто отвратительно.

— Не расстраивайся, любовь моя. Ты просто слишком чистый для столь злобного создания, — говорит Коул, подмигивая мне.

— Возьми немного моей, — предлагает Эдия, но Хассан рычит со своего места:

— Оставь свою жизненную силу, sahira. Тебе нужна будет каждая капля. Кроме того, мы готовы начинать.

Слова старика вытягивают из комнаты весь прежний смех. Как по команде, пот на моей коже начинает литься вдвое сильнее — как будто паразит, что отказывается отпускать свою жертву.

Я отпускаю руку Коула, он поднимает меня за влажную ладонь и ведет к узкой кровати, застеленной чистыми простынями. Я расстегиваю рубашку и ложусь.

Начинаем с гастростомы: Эдия обезболивает левую сторону живота зельем, пахнущим антисептиком, корой ивой и какой-то ведьминой дрянью вроде полевого шпата и жженой змеи. Шепчет заклинание с сосредоточенной уверенностью. Она направляет руку Хассана — его движения точны, уверены, и хотя я чувствую запах собственной крови, ощущаю только давление. Эрикс отвлекает меня историями, Коул вешает пакеты с кровью для капельной подачи. У каждого — своя роль, и от осознания этого чуть не плачу.

Через минут сорок пять трубка установлена и подключена. Ребята переходят к трахеостомии. Та же сосредоточенность, та же точность. То, что они работают так близко к моему лицу, по иронии судьбы вызывает у меня удушье, учитывая их конечную цель, и страх, который окутывает мой мозг, словно пленка, проникает в мое тело, заставляя дрожать. Через пару таких мгновений я уже дышу через трубку.

Когда все готово, Хассан отступает, кивает и похлопывает меня по руке. Затем поворачивается к столу, где стоят стеклянные шприцы с азотной кислотой.

— Все хорошо, милая, ты справляешься, — говорит Эдия, склонившись надо мной. Я вцепляюсь в ее взгляд, как лодка в причал посреди шторма. Сердце грохочет в груди, уши закладывает. Эдия улыбается, и эта улыбка разрывает меня пополам. — Борись, Лу, — шепчет она. — Борись, а когда захочется сдаться - борись дальше. Я здесь, я с тобой.

Я пытаюсь улыбнуться. Губы дрожат.

Пора собраться с духом и сражаться, как вампир. Снова.

«Обещаю», — беззвучно шепчу. Готова поплатиться за это кровью. «Люблю тебя».

— И я тебя.

Хассан поворачивается к нам, в его руке шприц с желтой жидкостью. Я чувствую резкий запах кислоты. Слева щелкает отсос.

— Удачи, azizati. Прости за эту боль, — говорит он. Я киваю. Мой взгляд снова на Эдии, в ее глазах — глубины космоса. Тьма, галактики, чужие планеты и древняя сила. Это первозданная красота, одновременно пугающая и величественная. Если это последнее, что я увижу, то пусть.

— En alsikunusi ilimes musiti ittikunu alsi musitum kallatum kutumtum, — произносит она. Ее голос вьется вокруг меня, будто звуковая лента, окутывающая тело слоями заклинаний.

Я призываю вас, Боги Ночи. Вместе с вами я зову Ночь — Невесту вуали.

Аптекарь медленно подносит кончик иглы к моей коже. Он ведет ее по следу проклятия, тому самому, что украло у меня голос.

— Alsi bararitum qablitum u namritum.

Я призываю Сумерки, Полночь и Рассвет.

Он смотрит мне в глаза. И в его глазах я вижу то, что разбивает меня — он не верит. Он думает, что это не сработает. Что он отправляет меня на смертт.

«Все в порядке», — шепчу я, улыбаюсь. Но из горла выходит только тихое шипение дыхания сквозь трубку. Я хочу попробовать. Даже если шансов почти нет. У меня почти ничего не осталось.

Я обвиваю пальцами его руку, когда он прижимает иглу к моей плоти.

— Tuub libbi tu seri liirtedaani, ema usaammaru suummiratiia luuk suud.

Пусть здоровье и счастье всегда сопровождают ее; пусть она обретет все, чего желает.

Я стараюсь сохранить свою улыбку, глядя на старика, и нажимаю пальцем на его, вдавливая первые капли кислоты в горло.

Поначалу — почти привычно. Жжет, да, но не больше, чем обычно. Просто знакомая, постоянная боль от серебра.

Но это быстро меняется.

Огонь усиливается. Дыхание сбивается, сердце бьется, как в клетке.

И вот она — боль. Настоящая. Обрушивается, как цунами. Беспощадная, всепоглощающая. Жжет так, что даже глаза будто плавятся в глазницах. Я хочу выдрать это из себя, но Коул держит меня за руку.

Мои глаза полны слез. Я борюсь с кашлем. Во рту появляется вкус крови.

Хассан вводит еще больше кислоты.

Эдия продолжает заклинание, но я уже не слышу слов.

Хассан отдает приказы. Какие — не разобрать.

Отсос скользит в мой рот. Очередная порция кислоты впрыскивается в горло. Я не могу закричать. Не могу пошевелиться, меня удерживают.

Еще кислота. Еще кровь. Еще боль, такая жгучая, что невозможно выдержать. Будто я глотаю огонь. Будто пью расплавленную лаву. Отсос захлебывается. Я чувствую запах… плавящейся плоти.

Перед глазами темнеет. Я отталкиваю тьму. Я дала обещание. Я должна продолжать бороться. Борись, Лу.

Очередной шприц. Снова кислота. Как ее может быть еще больше?! Я готова поклясться, она уже прожгла меня насквозь.

Слышу, как Коул ругается.

Хассан рявкает на него:

— Отсос, мальчик.

— Она слишком медленно исцеляется!

— Меняй пакеты с кровью.

Боль становится сокрушительной. Отчаянной. Я бы пошла на все. Отдала бы все. Свою жизнь. Свою душу. Я умоляю, чтобы они остановились. Хассан читает это по моим глазам.

— Мы должны закончить начатое, azizati, — говорит он.

Я плачу, когда игла снова вонзается в мое горло. Это в сто раз хуже, чем было с серебром. Словно сам металл не хочет меня отпускать.

Отсос захлебывается. Что-то забивает насадку. Кусок моего горла. Оно буквально сжигается.

Я не хочу. Я не справляюсь. Я не могу.

Когда думаешь, что не можешь — продолжай.

— Почему это не работает?!

— Снова меняйте пакеты. Мы должны идти до конца.