Бриджет Коллинз – Переплёт (страница 65)
Я наклоняюсь ближе и чувствую исходящий от него запах табака.
— Прошу. Мне очень нужно его найти.
— Стану болтать о том, что творится в переплетной, меня самого вышвырнут, — говорит он и захлопывает дверь. Я слышу его шаги в коридоре. Снова принимаюсь настойчиво стучать по стеклу; в конце концов он открывает окно и высовывается на улицу. — Этот Фармер ушел и даже не взял с собой вещи, — говорит он. — Его пальто и сумка наверху. Больше никто ничего не знает. Теперь уходите, или я позову полицейских.
Мужчина опускает окно и закрывает задвижку. Сквозь налет копоти и пыли я вижу, что он вернулся к работе. Кажется, он говорит правду.
я так закоченел, что мне трудно пошевелиться. Ступая по замерзшим рытвинам, добираюсь до конца переулка, сворачиваю за угол раз, потом другой. Я не знаю, куда направляюсь, но шагаю вперед, а безысходность следует за мной за пятам. Вскоре я понимаю, что заблудился. Должно быть, я хожу кругами; остановившись, вижу, что очутился на площади Элдерни у входа в паб. Подняв голову, вижу коринфские колонны и золотую гравировку на черной вывеске: «Принцесса». А может, я пришел сюда нарочно. Впрочем, мне все равно.
Внутри меня встречает полированная медь, темное дерево и рифленое стекло с отблесками газовых ламп. В лицо ударяет теплый воздушный поток с примесью немытых тел и пролитого алкоголя. Шагнув за порог, чувствую, как обветренные щеки начинает покалывать. Бросив на стойку шиллинг, выпиваю один стакан джина и сразу заказываю второй. Затем сажусь в углу и закрываю глаза.
Эмметт Фармер пропал. Даже если он в Каслфорде и еще жив, мне никогда его не найти. Да и пережил ли он ту ночь, когда якобы ушел из переплетной? Откуда мне знать, что де Хэвиленд говорит правду?
Допиваю второй стакан, встаю и направляюсь к стойке; тут в глазах темнеет, и мне приходится остановиться, чтобы не упасть. Хватаюсь за мраморную колонну. Контуры предметов смягчаются. Блеск полированной меди уже не бьет в глаза так сильно, яркие краски тускнеют. Так-то лучше. Роюсь в карманах в поисках монет. В тот же момент открывается дверь. Ледяной сквозняк кусает меня за щиколотки. Ветром приносит скомканный листок бумаги; тот останавливается у моих ног и прижимается к ботинку. Я наклоняюсь, поднимаю его и разглаживаю на барной стойке.
Бумага именная, с монограммой. Вверху — золотой герб и девиз:
небрежным корявым почерком:
Покосившись на меня, бармен ставит передо мной стакан. — Я бы на вашем месте этого не делал, сэр, — произносит он, и сначала я думаю, что он имеет в виду третью порцию джина. Но он кивает на бумажку в моих руках. — Знавал я тех, кто после сходил с ума. Эти переплетчики наобещают всякого, но если кто-то скажет вам одно неосторожное слово раньше положенного срока, вы будете знать, что вас переплели. А ничего хуже быть не может — когда не ведаешь, что забыл. Я комкаю бумажку и выбрасываю ее.
— Это все, — говорю я, — спасибо.
Он улавливает намек, кивает, берет тряпку и принимается полировать ряд сияющих кранов.
Но написанное на листке по-прежнему висит перед глазами. Я знаю заведение мадам Хальтер. Заведение высшего класса, в сравнении с другими подобными. Сльпыаля и о мисс Перл и ее... предпочтениях. Мне невольно представляется девушка, которой предназначалась записка; я не знаком с девушками мо-
ложе Лизетты, но ясно вижу ее: с щербинкой меж зубов и заплетенными в Koqr волосами. Вот она поднимается на крыльцо и звонит в колокольчик. Она смелая, хоть и в отчаянии. Но она не знает, что ждет ее за дверью... и за всеми дверьми, что ей еще предстоит открыть. Встряхиваю головой, пытаясь избавиться от наваждения. Но не могу. Девушка стоит перед глазами как живая. Она не похожа на Нелл — скорее, на Фармера; тот же благородно вздернутый подбородок и широко расставленные глаза. Что, если эта девушка существует на самом деле?
— Послушайте, — я хватаю бармена за рукав. — А кто... вы не видели... — От желания скорее узнать кружится голова; я чувствую слабость. Отчего-то крутит желудок. Я вдруг понимаю, что случившееся с этой девушкой — моя вина. — Да, сэр?
— Та девушка... — В горле застревает комок. Нет, не может быть, чтобы она существовала на самом деле. — Та, что уронила записку. Вы видели ее?
— Не припоминаю, сэр. — Он выдергивает руку. — Вы кого-то ищете, сэр?
— Нет. То есть да. — Усилием воли я заставляю себя сесть. Что со мной творится? Кажется, я теряю рассудок. Никакой девушки нет и не было. — Неважно.
Он пристально разглядывает меня и наконец произносит: — Ваша зазноба продала свою память, верно? Что ж, не печальтесь, сэр; будут и другие.
— Что? Да нет же. Не было такого. — Но мне вдруг становится так тошно, что мысли путаются. Будто бы эта девушка, которой, возможно, и не существовало, и Нелл, и мой отец, и моя книга — все это части одного целого. Страх впивается в меня изнутри, как осколки стекла. Что я наделал?
Бармен вытирает стойку тряпкой. Та оставляет после себя маслянистый радужный след.
— Чертовы переплетчики, — он харкает в плевательницу. — Видели очереди в Библиотечных рядах? Желающих продать воспоминания так много, что на всех переплетчиков не хватит. А все зима, будь она неладна. Мороз, работные дома забиты под завязку. Но по мне так лучше собой на углу торговать, чем своей памятью.
— Да. — Я опускаю голову. Слушать его невыносимо.
Может, Фармер и впрямь уже мертв. Отчасти мне хочется, чтобы это было так. Ведь все это случилось по его вине. До его появления я жил спокойно. Теперь же я могу думать лишь о том, что совершил и что записано в моей книге. А еще я думаю о нем. О том, как он смотрел на меня, как при взгляде на него кровь приливала к сердцу, хоть мне этого совсем не хотелось. Нет, разумеется, смерти я ему не желаю; ведь если я найду его, может статься, найдется и моя книга. И я смогу навек запереть ее под надежный замок. Мне больше не придется задумываться о том, почему, представляя себе лицо девушки, которую я даже не знаю, я терзаюсь чувством вины. в голове густой туман, но что-то не дает мне покоя.
Я вспоминаю слова бармена:
Не успев понять, что со мной, я вскаьсиваю на ноги. Меня шатает, и я заталкиваю руки в карманы, будто там, среди мелочи и ключа от двери, найдется подсказка. И я нахожу ее. Надежду
Только отчаявшийся согласится продать свои воспоминания. Тот, кому некуда идти. А если Эмметт Фармер жив, он, должно быть, совсем отчаялся.
На нетвердых ногах выхожу из паба на улих^у; бармен кричит мне что-то вслед, но голос его теряется в какофонии других голосов. Я поскальзываюсь на льду и чуть не падаю. Какая глупость! Я пьян. Мне бы домой пойти. Но если есть шанс — хоть один шанс... Повернувшись спиной к пылающему вечернему солнцу, я торопливо заворачиваю за угол, перехожу перекресток с Элдерни-стрит и оказываюсь в Библиотечных рядах.
Но улица у входа в «Симмс и Ивлин» пуста: мастерская уже закрылась. У входа для посетителей табличка: «Не попрошайничать». Сбившись в кучку от холода, толпа женщин с детьми молчаливо ждут на ступеньках «Баррат и Лоу», но и их дверь закрыта; никто не заходит и не выходит. Чуть дальше по улице мужчина в фартуке с метлой ворошит попрошайку, сидящего у двери в переплетную Мардена.
— Мы закрыты, приходите завтра, — с усталой решимостью произносит он. Нищий встает и уходит, волоча ноги. Эмметта Фармера нигде не видать.
Я продолжаю идти вперед, разглядывая собравшихся у входа: мимо контор переплетчиков высшего класса, клуба библиофилов и мастерских по изготовлению школьных учебников. По мере удаления от Элдерни-стрит ряды становятся уже, грязнее и обшарпаннее. Лавки, расположенные ближе к концу, совсем убогие, их двери погружены в глубокий мрак. Дома здесь стоят почти вплотную друг к другу. Краска на вывесках книготорговцев облупилась, черный выцвел до серого. В окнах с эркерами не разглядеть ничего: они покрыты толстьв! слоем сажи. Ржавая вывеска в форме раскрытой книги над моей головой дребезжит на ветру. «Переплеты на продажу», гласит надпись на левой стороне разворота; справа написано: «Ломбард». Встав у окна, я заглядываю внутрь и вижу тесную комнату со шкафами, набитыми дешевыми безделушками, и группу людей, тихо переговаривающихся между собой. Иду дальше и прохожу мимо арки; растрепанная женщина, увидев меня, поднимает голову, но не окликает и не зовет меня. У ее ног — синий стеклянный пузырек с восьмиугольной этикеткой. Лауданум.