Бретт Лоус – Дом двух миров (страница 2)
В тот момент я впервые по-настоящему осознал трагедию своего дома. Мать тянуло к православию не византийское наследие и не сложность литургии. Её тянул теплый, сочувственный взгляд старого священника в разрушенном храме, который в 1991 году был единственным человеком, не спросившим её о партийном билете или связях. Он просто напоил её чаем и сказал: «Поплачь, милая, Господь всё видит». И это было сильнее любой «Дианетики».
А отец? Саентология дала ему не «технологию успеха». Она дала ему чувство локтя, структуру и иерархию, которую он потерял вместе с развалом СССР. Он снова стал частью огромного механизма, где у каждого была своя роль, своя форма и своя цель. Ему вернули ощущение контроля над реальностью, которое у него отобрали гайдаровские реформы.
Ламберт учил нас «аксиологической нейтральности» – умению выносить суждение за скобки.
– Как ученые, вы не имеете права решать, истинна вера или ложна, – говорил он. – Ваша задача – понять, как она
Я жадно впитывал эти знания. Я читал Вебера и Дюркгейма, погружался в феноменологию религии Элиаде. Я учился смотреть на свою семейную драму как на частный случай глобального процесса – процесса заполнения идеологического вакуума, образовавшегося после крушения красного проекта.
К третьему курсу я понял, что академическая дистанция – это и спасение, и иллюзия. Нельзя изучать пожар, находясь внутри горящего здания – ты просто сгоришь вместе с документами. Но и смотреть на него из космоса бесполезно: ты увидишь только красивое свечение на поверхности планеты, но не почувствуешь жара, не услышишь криков и не поймешь запаха гари. Я решил искать «золотую середину» – позицию включенного наблюдателя. Я хотел быть тем, кто знает устройство двигателя изнутри, но не становится его рабом.
Моя дипломная работа называлась «Механизмы адаптации традиционных конфессий и НРД в условиях социально-экономического кризиса 90-х». Но для себя я называл её иначе: «Почему мои родители больше не разговаривают друг с другом».
Глава 3. Полевые исследования: скорбь и свет
Моя преддипломная практика требовала выхода «в поле». Пока Москва в начале нулевых начинала обрастать гламуром, нефтяными деньгами и строить «вертикаль власти», я трясся в пригородных электричках, добираясь до приходов и общин, затерянных в глубинке – там, где время, казалось, застыло между 1917-м и 1991-м годами.
Провинциальная религиозность была лишена столичного интеллектуального блеска. Здесь не спорили о «филиокве» – здесь выживали. Я помню заброшенную деревню в Тверской области с горьким названием Пустошь. Десяток покосившихся изб, запах печного дыма и бесконечная тишина лесов.
В этой деревне произошло нечто, не укладывавшееся в официальную статистику. Половина жителей – бывших колхозников, чьи трактора давно сгнили в гаражах – перешла из православия в пятидесятничество.
Я сидел в тесной избе местного тракториста Степана. На столе стояла бутылка дешевого вина (он его не пил, поставил «для гостя») и тарелка с вареной картошкой. На стене висел календарь с американским пейзажем и цитатой из Писания: «Ищите же прежде Царства Божия».
– Понимаешь, милок, – говорил Степан, крутя в руках заскорузлую кепку. – Наш батюшка, отец Сергий – он человек хороший. Да только он сам в темноте сидит. У прихода за свет долг – пять тысяч. Он свечи жжет, кашляет, молитвы читает, а в храме холод такой, что пальцы к иконам примерзают. А американцы эти… ну, которые из города приезжают… они нам крышу на клубе починили. Пастор ихний, молодой парень, не пьет, не курит. Сказал: «Степан, Бог тебя любит, и я тебя люблю». И гитары они привезли. Сын мой, охламон, раньше по подворотням клей нюхал, а теперь на гитаре «Аллилуйя» наяривает. Как мне им не верить?
Это была религия прямого действия.
В другом месте, в небольшом городке за Ярославлем, я наблюдал обратный процесс. Там была община «неохристиан», созданная бывшим офицером-политработником. Это была закрытая, почти военизированная структура.
– Мы здесь строим новый Иерусалим, – говорил мне этот лидер, чьи глаза светились не верой, а фанатичным желанием командовать. – Здесь дисциплина, порядок, отказ от собственности.
Я записывал интервью в тесных кухнях, где на стенах соседствовали календари с Николаем II, рекламные плакаты «Гербалайфа» и вырезки из газет с рецептами от Ванги. Причины смены веры в моих записях всегда оказывались болезненно приземленными:
Экономический прагматизм. «Там помогают с работой», «Там дали гуманитарную помощь».
Социальный лифт. Для молодого человека из провинции стать «служителем» в новой церкви было единственным способом вырваться из круга безнадеги.
Борьба с зависимостями. «В церкви я бросил пить». Это был самый мощный аргумент, против которого бессильны были любые теологические доводы.
Я видел приходы, которые становились пространствами поддержки и милосердия, где священник делился с нуждающимися даже самым малым. И видел общины, жившие по более закрытым и жёстко организованным правилам, с внутренней иерархией.
Граница между «истинной верой» и «деструктивным культом» в реальной жизни нередко оказывалась очень подвижной и трудноуловимой. Многое зависело не только от доктрины, но и от личности лидера, от его интонации, целей и отношения к людям. Если во главе стоял человек, склонный к контролю и жёсткому управлению, даже самая светлая идея могла приобрести формы подчинения. Если же во главе стоял человек с внутренним достоинством и уважением к другим, даже спорное или непохожее на привычное учение могло становиться для людей источником опоры и смысла.
Однажды вечером, возвращаясь из очередной поездки, я сидел на вокзале и смотрел на толпу. Люди бежали, толкались, искали свои поезда. И я понял: Россия 90-х была огромным залом ожидания, где каждый надеялся, что его поезд вот-вот придет. И когда объявляли посадку на любой состав, идущий «в сторону света», люди не спрашивали билетов. Они просто прыгали на подножку, не зная, кто машинист и куда на самом деле ведут эти рельсы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.