Брент Уикс – Слепящий нож (страница 143)

Лив не могла этого понять.

– Ну и что у него было на этот раз? – спросил Зимун.

– Спрашивал меня, не вижу ли я чего-нибудь. Но я ничего не увидела.

– Похоже, им повезло не больше твоего, – заметил парень, кивая в сторону Дервани с Джеррошем. – Эти двое ненавидят друг друга, и оба хотят встать во главе зеленых. Как будто зеленые признают над собой командира! Идиоты и глупцы.

Двое цветомагов препирались друг с другом, их лица раскраснелись от ярости. Даже отсюда Лив почти могла слышать, что они говорят. Но ее это не интересовало; она наблюдала за Цветным Владыкой. По положению его массивных плеч она могла судить о том, насколько он разгневан, хотя ничто другое его не выдавало. Вот он поднял руку. Люди в лагере притихли, невольно обратив к нему взгляды, но и не желая показывать, что они смотрят.

Двое зеленых мгновенно перестали ссориться. Цветной Владыка сказал еще пару слов – оба упали на колени и принялись извиняться.

«Странно видеть коленопреклоненную зелень…». Лив поймала себя на том, что уже не думает о них как о людях. Не странно ли? «Еще один пережиток моих детских верований – что человек перестает быть человеком, когда прорывает ореол. Даже наш язык был извращен для того, чтобы сделать убийство извлекателей более приемлемым».

Цветной Владыка вытащил пистолет и выстрелил Джеррошу Зеленому между глаз.

Взметнулся фонтан кровавых брызг, но земли первыми достигли ошметки красно-серой мозговой субстанции, освобожденной свинцом из своего костного обиталища. Тело Джерроша запрокинулось назад и покатилось по голой скале утеса. В лагере наступила внезапная тишина. Все еще держа в руке дымящийся пистолет, Владыка повязал Дервани на шею узкий ошейник с вделанным в него черным камнем.

Жестом он приказал извлекателю подняться. Дервани встал и, не говоря ни слова, удалился.

– И ведь вот что забавно, – заметил Зимун, – даже сейчас я не смог бы сказать, у которого из них меньше мозгов.

Лив поглядела на него из глубины сверхфиолетового (она даже не заметила, когда снова извлекла его; теперь сверхфиолетовый был для нее словно старый друг) и поняла, что это не жестокость и не бесчувственность. По крайней мере, не только жестокость и бесчувственность. Парень был в ужасе! Он представлял собственные мозги, разлетающиеся по камням.

Зимун поглядел на нее, и по его глазам Лив поняла, что ее он тоже боится. Она утомляла его – но не в смысле, что ему было с ней скучно или потому что она проявляла недостаточно энтузиазма под одеялами. Он не хотел быть с ней на равных; он желал, чтобы перед ним преклонялись. Зимун был гораздо более опасен, чем ей представлялось прежде. Эти отношения было необходимо прекратить, но осторожно и исподволь, так, чтобы он счел это собственной инициативой.

– Даже не знаю, как у тебя это получается, – проговорила Лив, отбросив сверхфиолетовый: иногда Зимун мог догадаться по голосу, что она его извлекала. – Как ты можешь видеть все это и не бояться?

Содрогание, прошедшее по ее телу, было не до конца притворным. Не было оно также и трепетом желания, за который, как она надеялась, Зимун мог его принять. Лив поглядела ему прямо в глаза и облизнула языком губы.

– Пойдем обратно в шатер, – вполголоса проговорила она. – Прямо сейчас!

Глава 100

Большие пушки на верхней палубе «Гаргантюа» изрыгнули пламя и дым; вид адского угощения опередил звук. Два столба воды, взметнувшиеся в пятидесяти шагах перед глиссером, возвестили о промахе в то же мгновение, как пушечный рев дал знать, что выстрел вообще произошел.

Следующей выпалила одна из пушек на второй палубе, и Гэвин крикнул:

– Давай!

Кип увидел, что гвардейцы, выстроившиеся по краям глиссера, сгруппированы попарно – один обслуживал трубки, другой стрелял. Стрелок каждой команды держал в руке веревку, и по сигналу Гэвина все они, начиная с тех, что были с краю, рывком потянули.

Прежде чем Кип понял, что происходит, глиссер раскололся на несколько частей – и каждая команда внезапно оказалась сама по себе: один рулевой и один стрелок. Аккуратно и быстро «морские колесницы» одна за другой отделялись от глиссера, так что их количество возрастало на глазах: две… четыре… шесть… восемь… В конце концов на центральном глиссере, сильно уменьшившемся в размерах, остался только Гэвин с Железным Кулаком и Кипом.

В воде позади них образовалась воронка, из которой вырвался столб воды, и Кип снова услышал рев корабельной пушки. Вслед за этим весь мир, казалось, превратился в сплошную канонаду. Борт «Гаргантюа» нависал над ними все ближе, а восемь глиссеров с величайшим изяществом резали волны, не приближаясь друг к другу настолько, чтобы выстрел из одной пушки мог подбить сразу две цели.

Волнение на море было сильным, и Кип порадовался тому, что его отец снабдил глиссер поручнями – один был за его спиной, чтобы он не свалился с кормы, плюс два под руками, чтобы можно было схватиться. Кип увидел палубу «Гаргантюа» – открытую, вопреки ожиданиям Гэвина, – однако в тот же момент, буквально у Кипа на глазах, кряхтящие моряки притащили и закрепили на бортах здоровенные деревянные щиты. Глядя в под-красные очки, Кип видел этих людей, сияющих, словно они были освещены изнутри, отчетливо различимых даже сквозь защитный слой дерева.

Глиссер резко завернул на левый борт, и Кип едва удержался на ногах. Хотя особой опасности не было, он решил, что будет следить за большим кораблем и одновременно стараться подмечать более отдаленные угрозы в такой же позе, в какой стояли его отец и командующий: широко расставив ноги и присогнув колени, чтобы центр тяжести оказался ниже.

Огромный руль «Гаргантюа» резко повернулся, и гигантская громада корабля с надутыми парусами принялась разворачиваться. Кип увидел, как вдоль борта раскрываются пушечные порты – по меньшей мере на трех уровнях, не одновременно, но по степени готовности каждого из расчетов.

Пушек было очень много.

Из ближайшего «вороньего гнезда», описав дугу, вылетел шар люксина размером с кошку.

– Извлекатель! – крикнул Кип. – На первой мачте!

Люксиновый шар раскололся в воздухе и вспыхнул. Объятый пламенем, он приземлился в воде в какой-то дюжине шагов по правому борту от их глиссера – и поплыл выбрасывая в воздух языки огня высотой в две стопы.

Первая «морская колесница» резко свернула влево, едва не размазавшись о корпус «Гаргантюа». На следующей, очевидно, не заметили огня за высокой волной; но те же волны и спасли гвардейцев – кильватерная струя «Гаргантюа», словно трамплин, подбросила глиссер в воздух и перенесла через пламя.

Гэвин с Железным Кулаком обогнули пылающее пятно, стараясь держаться подальше, и снова приблизились к кораблю.

– Мушкетер! На третьей… нет, четвертой мачте! – выкрикнул Кип.

«Проклятье, ты даже мачты посчитать неспособен!»

На юте «Гаргантюа» мельтешило около полудюжины человек, заряжавших вертлюжные пушки. Необходимость стрелять сквозь отверстия в заградительных щитах, кажется, ничуть их не смущала. Кип швырнул в них под-красный, не имея представления, удалось ли ему куда-нибудь попасть, – и тут же рухнул на палубу, когда одна из больших пушек, дождавшись, пока их глиссер поравняется с кораблем, рявкнула в нескольких стопах над его головой. Весь мир пропал в реве канонады и огромных колышащихся облаках черного дыма, извергавшегося из пушечных жерл.

Сквозь под-красные линзы весь мир превратился в контуры: огромные вспышки орудийных выстрелов, резкие языки, выхлестывающие из дул мушкетов, приглушенные разрывы гренад, призрачные тени людей…

В следующее мгновение они вырвались из дымной пелены. Глиссер немедленно взял влево, оказавшись в самой тени форштевня. Гэвин с Железным Кулаком воспользовались возможностью зашвырнуть каждый по гренаде на палубу над своими головами. Снаряд Гэвина, окутанный красным люксином, прилип к обшивке; гренада командующего была с шипами и воткнулась в дерево. Двойной взрыв и ливень пылающих обломков возвестил об успехе их маневра. Ни одна из пушек по левому борту «Гаргантюа» еще не стреляла, так что Кип снова получил возможность ясно увидеть происходящее.

Языки огня полыхнули, добираясь до грота, но были немедленно затушены фонтанами оранжевого люксина. Несколько тросов им удалось оборвать, но те, что всего лишь загорелись, также были спасены.

– Держись крепче! – крикнул Гэвин.

Глиссер лег на правый борт, чтобы набрать некоторую дистанцию, и, улучив момент, когда волна вскинула их наверх, Гэвин метнул огромный шар пылающего красного люксина в «воронье гнездо» на первой мачте. Тамошний цветомаг увидел опасность и попытался отбить шар, но тот лишь распался на множество осколков, затопив пламенем всех, кто был на мачте.

Впрочем, Кип едва успел это заметить, поскольку отдача от метания такого массивного снаряда, да еще в момент, когда глиссер находился в воздухе, отшвырнула их в сторону, и если бы они не врезались в верхушку соседней волны, то наверняка перевернулись бы.

Вместо этого глиссер всего лишь замедлил движение почти до полной остановки, поскольку командующего с Гэвином на мгновение отбросило от трубок, и развернулся боком к кораблю, подпрыгивая на волнах. Кип увидел, как с палубы на них наводят две вертлюжные пушки; в тот же момент из «вороньего гнезда» вывалился человек, объятый пламенем, и с воплем полетел вниз, путаясь в вантах.