Брент Уикс – Слепящий нож (страница 125)
Кип вытянул вторую руку, собирая синий люксин в острие копья и готовясь пронзить им противников.
«Нет! Их нельзя убивать!» Сквозь буйство зеленого прорезался голос синей рациональности, и Кип заколебался. Он едва не потерял концентрацию, а вместе с ней и люксин, но вовремя опомнился.
«Бац! бац! бац!» – он принялся стрелять по атакующим маленькими синими шариками, низко, целясь в ноги. Один бандит попытался перепрыгнуть снаряд, но все же столкнулся с ним в воздухе и шмякнулся навзничь на мостовую. Несколько человек получили шариками по коленям. От удара шарики разлетались на стеклянистые осколки, рассекавшие их одежду.
Для обычных уличных головорезов это было слишком. Как раз в тот момент, когда они сократили расстояние настолько, что Кипова магия могла бы оказаться бесполезной и численный перевес обеспечил бы им победу, их атака захлебнулась. Бандиты бросились наутек, даже не задержавшись, чтобы помочь своим раненым.
Поспешно нацепив зеленые очки (идиот! он забыл их надеть перед схваткой!), Кип заново набрал зеленого люксина, сформировал в ладонях шар и продолжал стоять, держа его в руках и стараясь выглядеть как можно более угрожающе.
Один за другим изувеченные бандиты поднимались на ноги и покидали поле боя вслед за своими товарищами. В конце проулка, однако, Кип увидел фигуру какого-то человека, в сумраке между зданиями. Стоя отдельно от других, он поднимал что-то на уровень глаз, целясь между ковылявшими по проулку ранеными.
– Кип! Это было потрясающе! – воскликнула Люция, хлопнув его по плечу. Ее улыбка была озорной, но полной восторга. – Я никогда…
В проулке что-то вспыхнуло, откуда-то появилось облачко белого дыма, освещенное сзади, как раз в тот момент, когда Люция шагнула вперед, заслонив Кипу обзор.
Кипу на лицо плеснуло что-то теплое, залило глаза. Он выронил свой зеленый шар. Люция всем весом навалилась на него, и уже в тот момент, когда их тела соприкоснулись – за долю секунды, – он понял, что произошло что-то ужасно неправильное.
Они упали вместе. Кип подхватил ее, так что девушка оказалась в его объятиях. Половина ее шеи была вырвана мушкетной пулей; ее тело, еще не осознавшее, что смерть является неизбежным завершением, продолжало качать, качать, качать кровь…
Они лежали, не двигаясь. Кто-то завизжал. Перекрест в кои-то веки не знал, что делать. В отчаянии он вытащил Люцию из рук Кипа и обнял ее сам.
Через две минуты прибыли Черные гвардейцы. Зазвучали приказы, выяснения, вопросы, на которые Кип был вынужден безучастно отвечать. Получив самое приблизительное описание, гвардейцы бросились в переулок в надежде задержать убийцу. Кип пребывал в оцепенении. Кто-то дал ему полотенце и наспех вытер кровь с его лица. Он стоял, держа в руках окровавленное полотенце, безвольный, не понимающий, что делать дальше.
Он посмотрел на Перекреста: тот по-прежнему стискивал тело Люции, по его лицу катились слезы, и Кип понял, что Перекрест ее по-настоящему любил.
«Да смилуется над нами Орхолам!»
У Кипа в голове крутилась одна и та же глупейшая мысль: «А ведь я даже не слышал выстрела! Я просто ничего не услышал!»
Глава 89
Каррис думала, что в точности знает, где может быть Гэвин. Если его не было в его покоях, это означало, что он создал себе люксиновый купол и спрыгнул с Башни, как любил делать. Выпендрежник! И поскольку никто не знал, что он собирается бежать, никто не доложил о его отсутствии – они просто не знали, что это важно.
Впрочем, сперва она поглядела в библиотеке – просто на случай, если вдруг ошиблась. Прошла мимо тренировочных залов, откуда доносились голоса мальчишек, досадливые возгласы ошибившихся при извлечении. Заглянула в его личный тренировочный зал под Башней и лишь потом двинулась на основной уровень. Пересекла Лилейный Стебель, идя навстречу потоку людей, каждое утро с рассветом направлявшихся на работу в одну из семи башен Хромерии, и вышла на остров. Понятное дело, что Черная гвардия уже разослала людей на обе Яшмы, чтобы его найти. Учитывая объявленное военное положение, их ничуть не радовало, что их Призма где-то гуляет совсем один, без охраны. Остолоп этакий!
И несмотря на это, Каррис чувствовала удивительное воодушевление. Словно впервые за много лет у нее появилось будущее. Жизнь казалась снова возможной. Таила в себе обещание.
Она дошла до восточной бухты. Рыбачьи лодки уже вышли в море, хотя рассвет только разгорался. Прибрежные жители утаптывали водоросли, чтобы потом сушить их на солнце. Начинался прилив; ей попалось несколько пьяных моряков, возвращавшихся, пошатываясь, на свои суда – очевидно, они решили, что могут позволить себе лишнее, чтобы укрепить свой дух в преддверии грядущих недель и месяцев лишений, ожидавших их в море.
В направлении тех же кораблей брела ватага галерных рабов, прикованных за запястья к длинному шесту. Они были исхудалыми и грязными, с длинными жилистыми мышцами, без капли жира. Один, проходя мимо нее, закашлялся, и в его груди болезненно захрипело.
Почувствовав в воздухе знакомый аромат, Каррис не смогла не остановиться перед небольшой лавочкой, в которой не бывала уже несколько лет. На медленном огне томились горшочки с коппи, источая запах, который в этот утренний час казался освежающим и благоуханным. Особенно для тех, кто едва ли не всю ночь провел на ногах.
– О, да это же моя любимая покупательница! – воскликнул хозяин.
Его звали Джаляль. Это был маленький кругленький париец, напоминавший катышек масла. Кажется, с прошлого раза, когда они виделись, у него поубавилось зубов.
– Как дела в гвардии? Капитан… – он прищелкнул пальцами, вспоминая.
– Белый Дуб, – с улыбкой подсказала Каррис.
– Забыл, надо же! Но я готов искупить свою вину!
Он схватил дешевую глиняную чашку, кинул в нее свежеотрезанную дольку лука и черпаком наполнил доверху горячим коппи. Затем налил немного дымящейся жидкости в чистое блюдце, покрутил его и вылил обратно в чашку, после чего повторил эту процедуру несколько раз, пока коппи не приобрел идеальную температуру. Тогда он выудил из чашки луковую дольку и аккуратно всыпал туда пол-ложечки илитийского сахара.
– Вот это да! – восхитилась Каррис. – Вы не забыли!
– Тот, кто имеет дело с коппи, никогда ничего не забывает. – Хозяин задумался, трижды постучал себя по лбу указательным пальцем. – Ах да!
В его руке появился маленький рулетик из теста – сладость, которую Каррис особенно любила.
– То что нужно?
– Вы просто чудо! – улыбнулась Каррис.
Это было просто замечательно. В точности как тогда, много лет назад, и коппи был такой же восхитительный.
Она расплатилась и, чувствуя прилив бодрости от еды и стимулирующего напитка, направилась в сторону Эбонова холма. Там располагалась вилла, откуда открывался великолепный вид на бухту и восходящее солнце.
Это место ей показал Дазен, когда начинал ухаживать за ней. Он и не подумал стучаться в дверь к хозяевам и вообще соблюдать правила вежливости; вместо этого он показал ей, где можно залезть на ограду, а оттуда они перебрались на выпуклую купольную крышу соседнего дома. Вокруг царил мир и покой, и она, молодая девушка, почти подросток, чувствовала себя настоящей хулиганкой.
Здесь они впервые поцеловались, после того как всю ночь просидели, держась за руки и разговаривая.
Однако как же ей приступить к разговору? «Гэвин, дубина ты стоеросовая, я уже много месяцев знаю, что на самом деле ты Дазен»? Нет… Она просто сядет рядом с ним и будет смотреть, как восходит солнце, а потом скажет: «Я помню наш первый поцелуй. Это было как раз здесь».
При мысли о том, в какое замешательство приведет Гэвина эта реплика, Каррис почувствовала немалое удовольствие.
По правде говоря, им предстояло немало поработать. Многое из того, о чем он ей лгал, теперь стало для нее понятным, но далеко не все; и к тому же знать, почему человек тебе солгал, – далеко не то же самое, что понимать это и тем более простить.
Тем не менее ей не терпелось наконец начать жить, как бы это ни было пугающе. К тому же он ведь сказал, что любит ее, верно? Вряд ли это могло оказаться таким уж опасным делом.
Каррис повернула за последний угол – и внезапно обнаружила, что сидит на земле. У нее ушло несколько мгновений, чтобы понять, что ее ударили по лицу. А потом вокруг оказалась целая банда и принялась пинать ее ногами.
Она отбивалась, уворачивалась, вопила, но ее обучение мало ей помогало. Бандитов было около дюжины, все здоровенные мужики, и они отрезали ей все пути отхода. От скорости реакций мало толку, когда ты лежишь на земле; умение обращаться с оружием не помогает, если все оружие у тебя отобрали.
Ее ярость умерялась чувством унижения и страха. Она же гвардейка! Как она могла позволить, чтобы ее застали врасплох? Как она могла чувствовать себя такой напуганной? Каррис пыталась отбиваться, лягаться, но ее ноги и руки прижали к земле. Она заметалась, и чья-то нога врезала ей по почкам. Черные звезды взорвались в белом небе.
Она не должна бояться! Это ее должны бояться все остальные! К ней наклонилось чье-то лицо, оно что-то говорило, и Каррис резко дернула головой, разбив ему нос, так что кровь говорившего залила ей все лицо. Вывернула кому-то руку, другому разбила локоть. Потом ее голова шмякнулась о камни мостовой – она даже не заметила, откуда прилетел этот удар. А потом все ее чувства поблекли вместе с угасающим сознанием, а избиение все продолжалось… продолжалось… продолжалось…