Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 9)
В отличие от ветра, в этом голосе не было ничего таинственного. Просто… да что там, Каладин мог представить, что сказал бы Тефт, ведь они дружили так долго. Даже после смерти хороший сержант знает свою работу: следить за тем, чтобы внимание офицеров было направлено куда до́лжно.
– Фил! – воскликнул Ороден, тыча пальцем в Сил. – Фил, давай кужить!
Он завертелся на месте, и спрен присоединилась к нему, порхая вокруг. В воздухе замельтешили спрены смеха, похожие на серебристых рыбешек. Еще одна перемена в башне: спрены попадались повсюду чаще обычного.
Каладин сел на пол среди парящих кубиков и волей-неволей задумался о своем месте в жизни. Он отказался от роли защитника Далинара и больше не возглавлял Четвертый мост. Вместо него на важные совещания теперь ходил Сигзил.
Так кто же он тогда? Чем будет заниматься?
«Ты… – тихо произнес голос ветра. – Ты тот, кто мне нужен…»
Каладин встрепенулся. Нет, ему не чудится.
Вошла мать, с платком на голове, как она всегда повязывала, работая в Поде. Села рядом, легко толкнула старшего сына в бок и сунула ему в руки миску с отварным лависом, приправленным пряным крабовым мясом. Каладин прилежно принялся за еду. Если и есть в мире кто-то требовательнее сержантов, так это мамы. В юном возрасте подобное пристальное внимание угнетает. Но теперь, спустя несколько лет без материнской опеки, Каладин обнаружил, что не возражает против ненавязчивой заботы о себе.
– Как дела? – спросила Хесина.
– Хорошо, – ответил он с набитым ртом.
Она пристально посмотрела на сына.
– Правда, – подтвердил Каладин. – Не превосходно. Именно хорошо. Переживаю о будущем.
Мимо проплыл кубик, пыша башнесветом. Хесина осторожно постучала по нему пальцем, и он завертелся вокруг своей оси, продолжая перемещение по комнате.
– Разве они не должны падать?
– В итоге упадут, наверное, – пожал плечами Каладин. – Навани сделала с башней что-то странное. Здесь теперь тепло, давление выровнялось, и весь город… заряжен. Как сфера.
Вода по команде текла из отверстий в стенах. Жестами можно было регулировать ее температуру. Наличие множества чаш и пустых резервуаров без каких-либо рычажков внезапно обрело смысл: для управления водяными потоками оказалось достаточно слов или прикосновений к камню.
Сил закружила Ородена и, подкинув несколько кубиков, оставила его приходить в себя. Вновь увеличившись до размеров человека, она растянулась на спине рядом с Каладином и Хесиной. На ее лице блестело подобие пота. Каладин отметил новую деталь: у хавы отсутствовал длинный защищающий рукав. Вместо него Сил надела перчатку – или же выкрасила руку в белый цвет и придала ей текстуру ткани. Ничего необычного: Навани в последнее время постоянно носила перчатку, чтобы свободно пользоваться обеими руками. Однако Каладина удивило, что Сил тоже сделала так. Раньше ее подобное не волновало.
– Как маленькие человечки носятся без остановки? – спросила Сил. – Где берут энергию?
– Это одна из величайших тайн Космера, – ответила Хесина. – Думаешь, с Ороденом сложно? Посмотрела бы ты на Кэла в его годы!
– О-о-о! – протянула Сил, перевернувшись на живот и глядя на нее большими глазами.
Бело-голубые волосы спрена повисли, обрамляя лицо. Ни одна обычная женщина не выглядела бы в хаве так… непринужденно. Плотно подогнанные по фигуре платья хоть и не считались строго официальными, все же не были предназначены для того, чтобы в них валялись на полу босиком. Однако Сил оставалась верна себе.
– Неловкие истории из детства? Давай! Рассказывай, пока у него полный рот еды и он не может перебить!
– Он егозил беспрерывно, – сообщила Хесина, подавшись вперед. – Только к ночи наконец укладывался спать, давая нам несколько часов передышки. Каждый вечер мне приходилось петь ему любимую песенку, а Лирину – за ним гоняться. Кэл отличал, когда отец делал это вполсилы, и устраивал разнос. Честное слово, нет ничего милее, чем смотреть, как Лирина отчитывает трехлетка.
– Могла и сама догадаться, что Каладин был маленьким тираном, – заметила Сил.
– Дети часто такие, – сказала Хесина. – Приемлют только один ответ на вопрос, потому что нюансы слишком сложны и непонятны.
– Да, – вставил Каладин, выскребая из миски остатки лависа, – дети. Подобным взглядом на мир, несомненно, обладают только дети, а остальные – никогда.
Мать обняла его одной рукой за плечи. Такое прикосновение будто бы выражало неохотное согласие с тем, что он уже не маленький мальчик.
– А тебе не хочется иногда, чтобы мир был проще? – спросила она. – Чтобы однозначные ответы из детства и были настоящими?
– Уже нет, – ответил Каладин, – потому что простые ответы стали бы для меня приговором. Для любого, в сущности.
Мать просияла, хотя подобные фразы легко говорить. Затем ее глаза лукаво заблестели. О шквал! Что еще она расскажет?
– Так вот, у тебя теперь есть подружка-спрен, – уточнила Хесина. – Задавал ли ты ей жизненно важный вопрос, который не давал тебе покоя в детстве?
Каладин вздохнул, готовясь к худшему:
– И что же это за вопрос, мама?
– Спрены какашек, – ответила она и ткнула его в бок. – Тебя так вдохновляла эта идея.
– Не меня, а Тьена! – возмутился Каладин.
Хесина многозначительно посмотрела на него. Ох уж эти мамы! Слишком хорошо все помнят.
Вокруг Каладина возникли спрены стыда, похожие на красно-белые лепестки. Всего парочка, но все же.
– Ладно, – сдался он, – может, и я… интересовался.
Он перевел взгляд на Сил, наблюдавшую за беседой с вытаращенными глазами, и спросил:
– Тебе такие когда-нибудь встречались?
– Спрены какашек, – произнесла она без выражения. – Ты задаешь этот вопрос единственной живой Дочери Бурь – фактически принцессе по людским понятиям. Много ли какашек мне встречалось?
– Можно мы закроем эту тему? – попросил Каладин.
К несчастью, разговор услышал Ороден.
Он похлопал старшего брата по колену и сказал успокаивающе:
– Все холосо, Гагадин. Какаски идут в голсок. Поплобуй!
От этих слов Сил расхохоталась в голос и снова опрокинулась на спину. Каладин метнул на Хесину свой фирменный испепеляющий капитанский взгляд, от которого любой солдат побелеет. Однако мамы стоят вне цепочки командования. Каладина спасло только появление в дверях отца с огромной кипой бумаг под мышкой. Хесина пошла ему помогать.
– Расстановка палаток медицинской службы Далинара и текущий порядок проведения операций, – пояснил Лирин.
– Далинара… – хмыкнула Хесина. – Всего пара встреч – и ты уже называешь самого могущественного человека в мире по имени?
– Подход нашего мальчика оказался заразителен, – ответил Лирин.
– Разумеется, это никак не связано с воспитанием, – рассудила она. – Вероятно, легкомысленное отношение к светлоглазым он сумел подцепить за четыре года в армии.
– Ну, в некотором смысле…
Оба посмотрели на сына. В последние дни его глаза оставались голубыми все время, не меняя цвет на нормальный темно-карий. Ситуацию не облегчал и тот факт, что Каладин хоть и сидел, но парил в дюйме над полом. В воздухе ему было комфортнее, чем на камнях.
Родители разложили листы на конторке у стены.
– Никакого порядка, – сказал Лирин. – Всю систему здравоохранения надо перестраивать заново, и в первую очередь думать о том, как правильно создавать санитарные условия. Очевидно, многие из лучших врачей погибли.
– Многие из лучших во всех областях погибли, – отозвалась Хесина, просматривая текст.
«Вы даже не представляете», – подумал Каладин.
Он взглянул на Сил. По-прежнему ростом с человека, она незаметно придвинулась ближе к нему. Ороден снова гонялся за кубиками, и Каладин… Да, несмотря на напряжение, он позволит себе насладиться всем этим. Семья. Покой. Сил. Он так долго бежал от катастрофы к катастрофе, что совершенно забыл о простых радостях. Даже вечерние посиделки за рагу с Четвертым мостом – бесценные мгновения передышки – были как глоток воздуха для утопающего. Но вот он здесь. В отставке. Сидит рядом с Сил, смотрит, как играет братишка, слушает беседу родителей. Шквал, ну и безумный же вышел забег! И он сумел это пережить.
Не по своей вине.
Сил опустила невесомую голову ему на плечо, наблюдая за парящими кубиками. Необычное поведение. Но столь же необычным было и изменение ее внешности до образа человека.
– Почему в полный рост? – спросил Каладин.
– Когда мы были в Шейдсмаре, все обращались со мной по-другому, – ответила она. – Я почувствовала себя… в большей степени личностью. В меньшей – силой природы. Оказывается, мне этого не хватало.
– Когда ты маленькая, я обращаюсь с тобой по-другому?
– Немного.
– Ты хочешь, чтобы я изменил свое отношение?
– Я одновременно хочу и чтобы все менялось, и чтобы оставалось прежним.