Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 20)

– Наверное, с ветробегунами отправимся только мы с Адолином, – сказала Шаллан, обращаясь к нему и Мозаике. – И конь.

– Спренов вы забираете или оставляете? – спросил Ватай, поднимаясь на ноги и позволяя креслу снова рассыпаться на бусины.

Хороший вопрос. Шаллан могла их оставить и призвать в Физическую реальность, как только снова там окажется. Однако Майю подобная перспектива, судя по всему, тревожила, и Шаллан ощутила то же от Кредо. Ей не хотелось, чтобы мертвоглазые чувствовали себя брошенными.

– Забираем, – сказала она. – И Узора тоже.

– Имеет смысл, – отозвался Ватай. – Если случится что-то непредвиденное, лучше быть вместе.

– Вы не слишком заскучаете, возвращаясь домой долгим путем?

– Заскучаем? – переспросила Мозаика, стоя рядом со светоплетом. – Скучать хорошо.

– Она права, светлость, – рассмеялся Ватай. – Пока вы были в недрах этого куба, мы с Мозаикой шикарно провели время, играя в картишки и не занимаясь ничем важным.

Шаллан смерила его взглядом. Она бы поняла, услышав подобное от Газа или Рэда. Но от Ватая? Он чах, оставаясь без внимания.

– Мне тут нравится, – признался он, глядя вдаль, как перекатываются бусины в океане. – Нравится собирать всякие штуки из бусинок, и я… чувствую свои силы. Светоплетение дается мне все лучше и лучше, а теперь ветробегуны пополнили наши запасы буресвета, так что… меня не печалит медленное путешествие, светлость. А вот Ишна закатит истерику. Мы все ей уже оскомину набили.

– Переживет, – сказала Шаллан. – Уверена, она сумеет извлечь еще немного выгоды, флиртуя с солдатами.

– Могли бы вести себя и получше, – проворчал он. – Зря они ее поощряют.

И отвел взгляд. В сторону Ишны. Покраснел. Мозаика радостно загудела.

Ватай по-настоящему покраснел! Из-за Ишны! Не Берил, пылкой до такой степени, что ее можно было принять за разновидность спрена страсти. Из-за Ишны – невысокой, не особенно фигуристой и имеющей специфическую склонность украшать себя дерзкими татуировками и черными ногтями с помощью светоплетения. Ха! Тем лучше для него. Если только он все не испортит.

Когда Шаллан вернулась к каравану, ей помахал на прощание Фельт, один из солдат Адолина: невысокий чужеземец с вислыми усами, в мягкой шляпе. Ему доводилось путешествовать по Шейдсмару прежде, и у Шаллан сложилось впечатление, что он вообще не с Рошара. Но для того чтобы оставить караван в чьих-то руках, человек из элитного отряда Далинара подходил как никто другой.

Вскоре из ворот Стойкой Прямоты вышла небольшая процессия правящих спренов чести. Двинувшись им навстречу, Шаллан спрыгнула с небольшого уступа и поскользнулась на обсидиане. Она переоделась для дороги: штаны, длинный, похожий на платье плащ, сапоги. Сияющая предпочла бы что-то более удобное для боя, но костюм выбирала Шаллан. Впрочем, волосы она все же собрала в тугой пучок. Она уже путешествовала с ветробегунами с распущенными волосами и не собиралась повторять ошибку.

Во главе группки спренов чести стоял Келек.

– Не хотите все же отправиться с нами? – спросила его Шаллан. – Вас можно посадить на коня вместе с Адолином.

Он лишь заломил руки и уставился в землю. Тогда она помахала пришедшим проводить их спренам чести и адресовала им жизнерадостную улыбку, зная, что это наверняка вызовет досаду. Потом повернулась, чтобы идти.

– Будь осторожна со своими двумя узами, дитя, – сказал Келек. – Ты можешь увидеть вещи, не способствующие сохранности здорового рассудка смертного.

– Как удачно, что у меня такого уже несколько лет не имеется, – откликнулась Шаллан, оглянувшись. – Обхожусь тем, что есть.

– Прости. Знаю, каково это.

– Быть художницей – значит, кроме прочего, учиться смотреть на мир под разными углами, – пожала плечами Шаллан. – Мой способ сопряжен с определенными сложностями, но время от времени я вижу свет, которого как будто никто другой не замечает. Свет отражается от волн, взлетает брызгами над океаном, рождает фигуры всего на мгновение. Проявляется в глазах собеседника, будто льется из его души. В такие моменты я понимаю: то, какой я стала, позволяет мне видеть то, что другим недоступно. В такие моменты я испытываю если не благодарность, то, по крайней мере, удовлетворение.

Келек склонил голову набок:

– Свет… Да. Свет, энергия, материя, инвеститура. Все это вариации на тему – одна и та же сущность в различных формах. Тебе, с твоими иллюзиями, особенно важно это понимать.

– Но, Келек, – нахмурилась она, – иллюзии ничего не могут изменить. Всего лишь плоды воображения, сотканные из буресвета.

– Неужели? – спросил он и указал на спренов чести. – Что они такое, по-твоему? Инвеститура. Форма света. В свое время бывали светоплеты, умевшие придавать творениям плотность, пусть и ненадолго.

– Правда? – изумилась Шаллан.

А потом вспомнила момент во время битвы на Тайленском поле, когда она могла поклясться, что осязала иллюзорные версии Сияющей и Вуали, как будто те на краткий миг стали реальными. И ведь такое случалось не раз… чтобы ее иллюзии становились необычно плотными…

Свет… материя… энергия. Одно и то же. При проявлении предмета в Шейдсмаре используют буресвет для его воссоздания в физической форме. И спрены могут быть осязаемыми, даже если состоят из света.

Надо переменить угол зрения.

– Если хочешь мудрый совет на прощанье, – сказал Вестник, – он таков: не считай то, что скоротечно, непременно неважным. – Он помедлил и добавил: – И наоборот: не думай, что то, что вечно, непременно… непременно значимо…

Вестник плотно обхватил себя руками.

– Прости, что я не тот, кого ты бы хотела во мне найти. Но спасибо тебе. За то, что не навредила. За то, что выслушала.

Итак, еще одна смена угла зрения. Шаллан кивнула. У нее возникало ощущение, что поездка ни к чему не привела, но это не так. Адолин кое-чего добился от спренов чести. Они оставили посла Сияющего. А она… изгнала Бесформенную, вобрала в себя Вуаль и набралась смелости объяснить Адолину многое.

Кроме того, возможно, она помогла Келеку. Одинокому старому герою, потрепанному временем и ветрами, которым он слишком долго противостоял.

И она обняла его.

Спрены вокруг заахали, отреагировав на то, что кто-то сгреб в охапку Вестника – полубога из легенд. Однако Келек обхватил ее руками и не спешил отпускать.

– Я хочу стать лучше, – прошептал он.

– Как и все мы, – ответила Шаллан.

Больше не требовалось никаких слов. Глаза Келека влажно блестели.

Отступив, она развернулась и пошла к Адолину, Майе, криптикам и ветробегунам.

– Готовы? – спросил Дрехи.

Рядом стоял его спрен чести – высокая стильная женщина.

Шаллан кивнула. Из багажа она взяла только сумку, в которую упаковала необходимые мелочи. Месяцы, проведенные в погоне за Ясной, а затем потеря всех вещей – и спасибо, что не жизни, – на пути к Расколотым равнинам приучили ее путешествовать налегке. В более приземленном смысле слова, чем у Адолина.

– Отлично! – воскликнул Дрехи.

Он поднял фабриаль со светящимся желтым гелиодором в центре и указал поверх бусинного океана:

– Мы направляемся к Клятвенным вратам Азимира.

– Они теперь пропускают в Шейдсмар? – спросила Шаллан.

– Пробуждение башни убедило спренов большинства врат, – пояснил Дрехи. – Азимирская парочка угрюмее других, но пропустить должна. – Он помахал фабриалем. – Сюда долетели всего часа за четыре. Пока придерживаемся курса в сорок восемь градусов от исходной отметки, должны двигаться прямо к цели.

– Постой, – сказала Шаллан, пытаясь угнаться за ходом его мысли. – Пробуждение башни? И что это за фабриаль?

– Он называется «компас», – объяснил Дрехи. – Прибор старых времен, показывает направление в Шейдсмаре. Мы нашли парочку таких в тайных схронах в Уритиру, за что спасибо узоковательнице Навани и Сородичу.

Шаллан моргнула. Узоковательница Навани? Сородич? Где-то там, должно быть, посмеивался Шут, думая о том, сколько всего не прозвучало в их, бесспорно, кратких беседах.

– Мы введем вас в курс дела по дороге, – заверил Дрехи, широко улыбаясь. – Давайте выдвигаться.

Ветробегуны раздали пассажирам стеклянные маски для защиты от ветра и сплетением подняли всех в небо. Храбрец радостно заржал и с готовностью вырвался вперед, словно галопируя в воздухе с всадником Адолином.

Стойкая Прямота, спрены чести и караван у них за спиной уменьшились. Съежились. Пропали.

Вскоре Сияющая поймала себя на мысли, что была бы рада, если бы ветробегуны прихватили с собой дорожную сферу Навани. Даже в маске лететь лицом вперед было не слишком комфортно. Мягко говоря, немного неудобно. В сфере же Шаллан могла бы скоротать время за рисованием.

Адолина с Храбрецом, естественно, все более чем устраивало. Они летели вместе; Адолин привстал в стременах, держась за поводья, которые у ришадиума служили скорее для поддержания равновесия всадника, чем для управления скакуном, поскольку команды отдавались движениями коленей. В данном случае поводья не уходили к морде коня, а крепились к упряжи на шее. Адолин улыбался до ушей, как мальчишка, играющий под дождем. Храбрец с энтузиазмом мчался вперед. Встречный ветер сдвигал его губы, обнажая зубы и создавая впечатление, что конь тоже улыбается. Адолин Холин – великий князь, сын наиболее могущественного человека на планете, именитый мечник – втайне был одним из самых дурашливых людей, знакомых Шаллан. Она снова всмотрелась и моргнула, снимая Образ: Адолин в защитных очках, с бешено развевающимися волосами, верхом на несущемся Храбреце.