Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 175)

Птица подняла голову.

Зайхель повторил детскую игру:

– Ко-ко… Ко-ко…

И тогда попугай медленно встрепенулся.

– Ко-ко… – повторил он своим птичьим голосом.

– Вот так, – произнес Зайхель. – Слушай, все не так уж плохо. С тобой все будет в порядке. Ты…

Он осекся, потому что открылась дверь и внутрь скользнула Аксиндвет, сверкая кольцами на пальцах.

– Играем в игрушки, Вашер?

Она поцокала языком, и ярко-зеленый авиар у нее на плече повторил звук.

– Надо же чем-то занимать время. Тебе ж еще лет сорок понадобится, чтобы помереть. – Он встретился с ней взглядом. – Я сумею тебя пережить. Мне такое не впервой.

– Вашер, вечно ты блефуешь, – засмеялась она и достала из-под мышки коробку, а открыв ее, продемонстрировала фабриаль, формой напоминающий пистолет, только с шипами спереди.

Проклятье! Она в конце концов добыла больриаль.

– Я нашла более эффективный способ делать тебе больно, Вашер, – сказала Аксиндвет. – Желаешь попробовать?

Он не ответил.

– Может, сойдемся на компромиссе? – предложила она. – Ты отдашь мне половину своих дыханий, и я тебя отпущу.

Половину его силы, на деле изрядного состояния в инвеституре. Не стоило приносить так много, знал же, что это привлечет внимание.

Можно отдать ей половину. Зайхель не нуждается в этих дыханиях. Вот только он знает, чем это кончится. Если отдать ей половину, она, одержав такую бордовую победу, потребует еще. А потом еще.

Это не начало переговоров. Это не предложение свободы. Это всего лишь очередная попытка его сломать.

Испытывая жалость к попугаю, который вынужден был смотреть на происходящее, Зайхель решил, что больше не скажет ни слова. Так и молчал, пока Аксиндвет не заставила его закричать.

И-10

Момент принятия решения

Таравангиан бился над равновесием. Пока его замыслы воплощались, а фигуры занимали отведенные им места, он бился. Зная, что ему необходимо господствовать, он все еще задавался вопросами.

Зачем бы ему задаваться вопросами?

Сегодня он обратил внимание на Шиновар. Для него не стало новостью, что по этим землям путешествует его бывший слуга, Сзет, нарушая заведенный порядок. Хотя фигуры Таравангиана двигались, чтобы в конечном итоге захватить контроль над Шиноваром, удержать под своей властью этот край шелестящих трав и отголосков мертвого мира должно было быть легко. Но нет. На деле эти земли стали предупреждением.

Таравангиан размышлял, стоя на вершине горы. Его эмоции мощно разгорелись, их больше заботили уже подвластные ему королевства. Харбрант. Йа-Кевед. Алеткар.

«В грядущие века мне понадобится уделять внимание многим незнакомым землям, – подумал он. – Шиновар – хорошая тренировка. Если я не в состоянии сосредоточиться на отдаленной части Рошара, как мне властвовать над всеми мирами, повсюду?»

За его спиной возникла Культивация. Ему не требовалось смотреть, он не имел глаз.

– Ты попробовал то, о чем я просила? – осведомилась она.

– Да.

– И что?

– Обе мои половины отвергают твои допущения, Культивация, – заявил он. – Разум полагает необходимым, чтобы я стал завоевателем. Сердцу нужно то же, пусть и по иным причинам.

– А ты, Таравангиан? – спросила она. – Ты не разум и не сердце, но их совокупность.

Ах вот оно что… Он сосредоточил на ней свою сущность и наконец разглядел ее уловку в полной мере. В математике сложение и деление работают прямолинейно, но с душами дело обстоит иначе. И сердце, и разум желали завоеваний, но что насчет того и другого вместе?

– Ты стал одним из немногих людей, ощутивших вкус божественности, – проговорила Культивация. – Человек, способный мыслить с невероятной быстротой. Человек, способный ощутить сокрушительную мощь эмоций Вражды. Ты обладал и разумом, и эмоциями бога.

– Но никогда тем и другим одновременно, – прошептал он. – До этих пор.

– Прошу тебя, Таравангиан. Неужели ты в самом деле хочешь пойти этим путем?

Хочет ли?

Хочет ли по-настоящему?

Он сосредоточился на людях, так усердно трудившихся ради противостояния ему. Он увидел их страсть, стремление, искренность, и это пришлось ему по душе. Теперь он понял, почему задавался вопросами. На этой планете было два человека, которых Таравангиан уважал почти как равных, даже став богом. Ясна Холин и Далинар Холин. Если они выступают против него, то… возникают вопросы. Вознесясь к божественности, Таравангиан обрел мудрость, недоступную большинству смертных. Простое, разумное правило: если тот, кого ты искренне уважаешь, с тобой не согласен, возможно, стоит пересмотреть свою позицию.

Тогда-то Таравангиан впервые по-настоящему дрогнул. Эта проблема не была ни чисто академической, ни из области страстей и инстинктов. Вопрос противостояния друзьям задевал саму его душу. И в ее свете он увидел, что лгал – даже самому себе.

Да, в том, чтобы дать Космеру единого бога, был смысл.

Да, его стремление заключалось в том, чтобы защитить свой народ.

И то и другое было верно, но не являлось истинной причиной его действий. В это мгновение неуверенности Таравангиан совершил то, что с трудом удавалось даже богам.

Он увидел правду внутри себя, в которой ни за что не признался бы ни одному другому существу. Зачем завоевывать?

Потому что однажды кто-то это сделает.

И он хотел быть этим кем-то.

Бремя короля – принимать трудные решения, и он принимал их на протяжении многих лет. Он жаждал насладиться наградой за множество с болью принесенных жертв. Он страстно желал увидеть, на что способен, если ему не мешать. К каким высотам сможет взлететь, каких достижений добиться – он, Таравангиан, величайший из людей, теперь обретший божественную силу.

Завоевание является не необходимостью, но желанием. И хватит отказывать себе в том, чего ты хочешь.

Силе подобное откровение очень понравилось. В нем была чистая, ничем не сдерживаемая эмоция. Разум уважал это откровение, поскольку оно означало признание правды.

В это мгновение две части слились воедино. Момент принятия решения. Таравангиан завис на краю и позволил себе задаться последним вопросом. Как бы поступил Далинар? Две версии Таравангиана будто отделились от него, устремившись в бесконечность времен. Два человека, какими он мог бы быть.

Далинар…

Далинар ошибался.

И кому-то необходимо это доказать.

Вопросы умерли. Там, на вершине горы, Таравангиан – Вражда – родился по-настоящему. Он соткал аватару в сияющих, сверкающих золотых одеждах и примостил рядом тросточку, а две части его души вибрировали одним и тем же чистым тоном. Он открыл глаза, лучившиеся солнечным светом.

Культивация задрожала.

– Так тому и быть, – прошептала она.

Голос ее полнился ритмами, выражавшими глубочайшее, душераздирающее разочарование.

Она ушла, а Вражда – впервые полностью в ладу с собой – принялся за работу всерьез. Ибо в мире было два человека, которых он уважал и которым требовалось преподать урок, чтобы помочь их росту.