Брендон Сандерсон – Утраченный металл [litres с оптимизированными иллюстрациями] (страница 80)
Энтроун подошел к едва заметной границе замедляющего пузыря. Пузырь был меньше тех, что создавала Мараси, ближе к уэйновским. Энтроун посмотрел на попавшегося охранника и сокрушенно покачал головой.
– Насколько я помню, вы такая же, как он, – сказал лорд-мэр, обходя пузырь сбоку. – Пульсар, создающий пузыри замедленного времени.
Мараси не ответила. Энтроун двинулся в сторону, к стене, отделявшей радиоцентр от кухни, и скрылся из вида. Пузырь занимал почти всю комнату, но по углам оставались незатронутые участки. Вскоре Энтроун снова заговорил.
– Констебль, вы когда-нибудь стыдились этой бесполезной способности? Мне известно, что ваш отец стыдится вашей сестры. Но, по крайней мере, ее он признал.
Энтроун был хорошо осведомлен. Несколько лет назад такая шпилька наверняка задела бы Мараси, но теперь она понимала, для чего он это говорит. Чтобы вывести ее из равновесия. Она сосредоточилась на сияющем бассейне. По поверхности прошла рябь. Был ли другой путь в…
В этот миг Энтроун пробил стену, невзирая на замедленный пузырь. Ржавь! Он казался таким утомленным, что Мараси не чувствовала угрозы. А теперь он пробил деревянные доски, как тонкие тростинки.
Мараси выстрелила ему в грудь, но раны мгновенно затянулись. Быстрее, чем у Уэйна. Энтроун мрачно ухмыльнулся.
Мараси выпустила в него всю обойму, но лишь изрешетила костюм. Энтроун схватил ее за блузку и поднял. Оказавшись с ним лицом к лицу, Мараси заметила, как по плечам лорд-мэра скатывается гипсовая пыль. Не в силах вырваться, Мараси ударила его рукоятью пистолета в висок. Энтроун лишь снова ухмыльнулся. Все, что ей удалось, – сбить с него шляпу.
– Маленькая мерзавка, – процедил он. – Я теперь бог. Что ты можешь мне противопоставить? Жалкую алломантию? Смехотворный пистолетик? Тебе со мной не совладать.
Он развернулся и вышвырнул ее в окно, в главную пещеру.
Было больно. Резкая ослепляющая боль пронзила все тело. Она порезалась стеклом, а при падении ударилась головой и плечом. Прокатившись по земле, она остановилась и обмякла. Сквозь слезы, сквозь боль увидела, как смутная фигура Энтроуна выбирается из окна следом за ней.
– Армия уже на подходе, – произнес он спокойнее, приближаясь. Его дорогой костюм измялся. – Я представлял себе, что стану владыкой нового мира. Но полагаю… полагаю… чтобы выжить, придется довольствоваться малым.
Он потянулся к ней. Мараси попыталась отстраниться, заметив другие фигуры, появившиеся из-за особняка. Армаль с друзьями последовали за ней?
Мараси надеялась, что они услышат признания Энтроуна по радио. Но может быть, если они находились достаточно близко, то услышали его последнюю речь…
«Пожалуйста, – подумала она, – пожалуйста, хоть бы они ее услышали».
Гейв Энтроун наклонился над ней.
– Вы правы насчет моих способностей, – закашлявшись, сказала Мараси. – Я нашла им применение. Но не в них моя главная сила. Вовсе не в них.
Он схватил ее.
– Моя сила, – прошептала Мараси, – никогда не была в алломантии. Ржавь… я еще в детстве это усвоила. Она и не в оружии, и не в удостоверении констебля.
«Пожалуйста…»
Энтроун поднял ее, и раздался отчетливый звон. Лорд-мэр обернулся и увидел Армаль. Звякнул сосуд, который она уронила. Некогда полный света. Теперь – пустой.
Замена металлу, как говорила Луносвет. Только в разы сильнее.
– Энтроун, я констебль, – прошептала Мараси. – Моя сила даже не во мне. Она – в людях.
Поджигатель, наделенный силой тысячи алломантов, нанес сокрушительный удар по их эмоциям.
Мараси накрыла волна стыда.
Искусство поджигателей заключалось в том, чтобы выбрать эмоцию и внушить ее человеку. Но для алломантов, управляющих эмоциями, гораздо проще посылать их не на конкретную цель, а в ее направлении.
Судя по тому, как пошатнулся Энтроун, эмоция крепко ударила его, но при этом задела и Мараси, наполнив ее чувством собственной бесполезности. Она вдруг резко осознала свою беспомощность и незначительность. В душе пробудились воспоминания: мгновения, когда она допускала ошибки, когда не добивалась успеха. Случалось ли ей сделать хоть что-нибудь без ошибок? Была ли от нее хоть когда-нибудь польза?
На протяжении всего детства отец прятал Мараси, потому что стыдился ее. В юности она мечтательно зачитывалась легендами и повела себя как последняя дура, когда в ее жизни появилась настоящая живая легенда. Пусть романтические чувства к Ваксу давно остыли, ей по-прежнему было крайне стыдно из-за того, как она заигрывала с ним – и всегда получала отказ.
Она ахнула и, поникнув, упала на колени. Капли крови из рваной раны на голове потекли по щеке.
Она была никем. Всегда была никем.
Вакс взял ее в помощники из жалости. Она столько лет пряталась в его тени, не в силах найти подходящего напарника, и в результате одолжила Уэйна. Она не раскрыла ни одного важного дела без его помощи.
Тяжкий груз придавил ее, напоминая обо всем, что не удалось и не удастся. И…
Для нее это не стало открытием.
Все это она уже чувствовала. Пусть не столь яркие, эти эмоции были не в новинку. Со многими страхами она сосуществовала всю жизнь. Другие она изжила за годы службы. Страхи не подчинялись логике.
Логика не имела значения. Только эмоции. Но с эмоцией Мараси могла совладать. Она отдышалась, прошептала, что это пройдет, и смирилась.
Она справится.
А вот Энтроун не был столь устойчив. Он свернулся клубком на выкрашенной в зеленый цвет террасе и тихо всхлипывал. Его регенеративные способности лишались смысла, если он не мог пошевелиться. А без шляпы с алюминиевой прокладкой он всецело был во власти Армаль.
Несколько солдат прибежали к нему на выручку, но кто-то из горожан разобрался с ними – кажется, при помощи гашения эмоций. Очевидно, Армаль распределила Инвеституру, как и предлагала Мараси.
В итоге план сработал. Мараси выполнила основную задачу: наделила людей силой. Теперь можно было отдохнуть и переждать, пока эмоции не улягутся.
Вот только…
Вот только портал по-прежнему открывался. Армия захватчиков была на подходе.
Беспокойство – острое, сосредоточенное – как ножом рассекло стыд, помогая Мараси сосредоточиться. Потому что Мараси…
Мараси вполне могла функционировать.
Она пошевелилась и почувствовала, как уползает от боли, грусти и стыда. Каждый дюйм давался с огромным трудом, но она ощущала себя все сильнее. Избавлялась от лжи. Принимала себя такой, какая есть. Женщиной, которую не волновало, в чьей тени она сидела, пока это приносило результат. Женщиной, которой было все равно, стыдится ли ее отец, общество – да кто угодно, – покуда она не теряет веры в себя.
Женщиной, которая, несмотря на боль, целеустремленно миновала свернувшегося на земле Энтроуна. И с облегчением вышла из зоны разжигания Армаль. Эмоции улетучились, как дым ветреным днем. Мараси тяжело выдохнула, но расслабляться было рано.
– Осторожнее, – сказала она подошедшим горожанам. – Энтроун металлорожденный. Он умеет крайне быстро исцеляться.
Мараси не знала, долго ли Армаль сможет поддерживать эмоциональную атаку, но казалось, ее способностям нет предела – как у Вин, когда та, если верить писанию, получила силу тумана.
Ржавь. Могла ли эта светящаяся субстанция, как и туман, быть телом божества? Мараси проковыляла обратно в особняк. Проигнорировала застывшего охранника. Для него прошли считаные секунды. Возможно, он до сих пор реагировал на ее уклонение от пузыря, а может, Энтроун изначально приказал ему заблокировать вход.
К счастью, лорд-мэр проделал для нее новый проход. Мараси протиснулась сквозь дыру в стене, прошла мимо радиостанции и добралась до входа к порталу. Оказалось, особняк был, по сути, декорацией. Почти все пространство занимала комната со светящимся полом. Яркий свет заполнял бассейн двадцати футов диаметром. Началось заметное волнение. Сияние озаряло стены призрачно-белым.
Мараси не нужно было долго думать, чтобы осознать мифическую роль этого места. Ржавь. Это – сосредоточение чистой силы. Один лишь сосуд позволил Двоедушнику создать двенадцатифутовое каменное тело, другой превратил Луносвет в иного человека, а третий наделил Армаль способностью разжигать эмоции не хуже самого Вседержителя.
В этом бассейне содержалась сила тысячи таких сосудов. Мараси шагнула вперед, но ее остановило крайне дурное предчувствие. Она приблизилась настолько, что могла видеть их. Тысячи солдат-нелюдей с золотой кожей и горящими красными глазами собрались под темным небом на земле, будто сотканной из тумана. Живые статуи. У них были винтовки невиданной конструкции, а от взглядов как будто прожигались дыры в сознании. Люди в золотом и красном прибыли. Носители последнего металла, как назвал их Майлз. Уничтожители.
Мараси в смятении отшатнулась от бассейна. Порезы и ушибы, полученные в схватке с Энтроуном, снова отозвались резкой болью.
Но любая боль меркла перед зовом этой силы. Казалась ничтожной. Когда-то Мараси отказалась от Браслетов Скорби. Ей не нужна была такая сила.
Теперь она осознала другое. Ей не нужна была такая сила, но долг превыше потребностей. Долг подразумевает: ты должна делать то, что требуется
Много веков назад Последний Император Эленд Венчер столкнулся со схожей проблемой: как распорядиться великой силой? Мараси знала, как поступить.
Секунду спустя она выскочила из здания и увидела, что жители Общины разговаривают с солдатами, успокаивают их. Армаль успела связать Энтроуна. Тот сопротивлялся, но почему-то не мог вырваться.