Брендон Сандерсон – Колесо Времени. Книга 14. Память Света (страница 17)

«Он заматерел, – подумал Ранд, – но каким-то образом не утратил частицу присущей ему скромности». Настоящее чудо, вроде жемчужины, найденной в брюхе у форели. Перрин был могуч, но эта мощь не сломила его.

– Ну, – ответил кузнец, – ты же знаешь, какова наша Марин. Даже на Кенна смотрит так, будто он мальчишка, нуждающийся в материнской заботе. Когда она увидела меня и Фэйли на полу, будто двух бестолковых подростков… Наверное, она не знала, что делать – то ли смеяться, то ли отправить нас на кухню мыть посуду. Поодиночке, чтобы не наделали глупостей.

Ранд с улыбкой представил эту картину. Перрин – здоровенный, крепкий Перрин – настолько слаб, что едва ходит. Какой нелепый образ! Ранд предположил бы, что друг преувеличивает, но за Перрином такое не водилось. Он всегда говорил только правду. Как странно, он изменился так, что не узнать, но нутро осталось прежним. Удивительное дело.

– Как бы то ни было, – продолжил Перрин, отхлебнув вина, – Фэйли помогла мне встать, усадила на коня, и мы с важным видом стали гарцевать туда-сюда. Я, считай, пальцем о палец не ударил. Сражались другие, а я и чашку бы не смог ко рту поднести. – Он умолк. Взгляд золотистых глаз устремился куда-то вдаль. – На твоем месте я бы гордился ими, Ранд. Без Даннила, без твоего отца и отца Мэта, безо всех этих людей я не сделал бы и половины – нет, даже десятой части – того, что сделано.

– Верю, – сказал Ранд, рассматривая вино. Льюс Тэрин знал толк в этом напитке, и Ранд – вернее, тот закоулок его сознания, где хранилась память человека, которым он когда-то был, – остался недоволен этим винтажом. В нынешнем мире мало какое вино могло сравниться с лучшими образцами Эпохи легенд – по крайней мере, ни одно из тех, что ему доводилось пробовать.

Он сделал глоточек и отставил кубок. В глубине шатра, в той части, что была отделена занавеской, по-прежнему дремала Мин, но после увиденного во снах Ранд пробудился – и теперь был рад, что Перрин помогает ему отвлечься от мыслей о Тел’аран’риоде.

«Майрин…» Нет. Нельзя чтобы эта женщина отвлекала его. В этом, пожалуй, весь смысл его видения.

– Пойдем прогуляемся, – сказал Ранд. – Надо проверить кое-что перед завтрашним днем.

Оба вышли в ночь и в сопровождении нескольких Дев, державшихся немного позади, отправились к Себбану Балверу, чьи услуги Перрин предоставил Ранду. Балвера подобный поворот событий вполне устраивал, поскольку ему было свойственно тяготеть к наиболее влиятельным персонам.

– Послушай, Ранд, – начал Перрин, не снимавший руки с Мах’аллейнира, – я же обо всем рассказал. И об осаде Двуречья, и о сражении. Зачем спрашивать снова?

– Раньше меня интересовали события, Перрин. И я спрашивал о том, что было, но не о людях, с которыми это случилось. – Он взглянул на Перрина и сотворил светящуюся сферу, чтобы та озаряла дорогу. – Мне надо запомнить людей, Перрин. В прошлом я зачастую не обращал на них внимания, а так нельзя.

Неподалеку стояли лагерем войска Перрина. Порыв ветра принес запахи костров и звон кузнечных молотов по заготовкам для мечей. До Ранда доходили слухи, что вновь раскрыт секрет изготовления оружия с помощью Единой Силы. Люди Перрина работали без продыху, стараясь создать как можно больше подобных клинков, и два его Аша’мана совсем выбились из сил.

Ранд прислал Перрину всех мужчин, умеющих направлять Силу, без кого мог обойтись, – хотя бы потому, что к нему, едва прознав об этой новости, явились десятки Дев и потребовали снабдить их сработанными с использованием Силы наконечниками для копий. «Сам подумай, Ранд ал’Тор, – объясняла Берална, – кузнецы Перрина Айбара могут делать целых четыре наконечника вместо одного меча». Произнося последнее слово, она поморщилась, будто на вкус оно было как морская вода.

В отличие от Льюса Тэрина, Ранд не знал вкуса морской воды. В прошлом подобные воспоминания изрядно его тревожили, но теперь Ранд научился примиряться с ними.

– Уму непостижимо, что с нами стало, – продолжал Перрин. – О Свет, иной раз мне кажется, что с минуты на минуту объявится хозяин всей этой прекрасной одежды, наорет на меня, а затем велит не задирать нос и отправит чистить конюшни.

– Колесо плетет так, как желает Колесо, Перрин. Мы стали теми, кем должны были стать.

Перрин кивнул. Они шагали по тропинке меж палаток, освещенные сферой, что висела в воздухе над правой ладонью Ранда.

– На что… На что они похожи? – спросил Перрин. – Полученные тобой воспоминания?

– Бывало ли, что ты видел сон, а проснувшись, помнил его во всех подробностях? И эти образы не меркли, а оставались с тобой целый день?

– Да, – ответил Перрин с какой-то странной сдержанностью. – Могу сказать, что случалось такое.

– Со мной то же самое, – сказал Ранд. – Я помню, как был Льюсом Тэрином и делал то, что делал он, как мы помним поступки, совершенные во сне. Да, они мои, но не всегда мне нравятся – и вряд ли я поступил бы так в здравом уме. Но факт остается фактом: во сне эти действия кажутся рациональными.

Перрин кивнул.

– Я – это я, – продолжил Ранд. – И я – это он. Но вместе с тем мы – не единое целое.

– Ну, ты все еще похож на себя, – сказал Перрин, хотя Ранду показалось, что на слове «похож» он слегка запнулся. Может, хотел сказать «пахнешь собой»? – Изменился, но не настолько.

Ранд сомневался, что сумеет подобрать такие слова, чтобы Перрин не счел его сумасшедшим. Человек, которым он становился, когда выступал от лица Дракона Возрожденного… Это была не маска и не поза. Именно такова была его сущность. Он не изменился. Не преобразился. Он попросту принял все как есть.

Это не значило, что он узнал ответы на все вопросы. Несмотря на обретенные воспоминания за четыреста лет, Ранд все еще волновался насчет того, что ему предстояло сделать. Льюс Тэрин не знал, как запечатать Скважину. Его попытка привела к катастрофе – к порче, к Разлому Мира – и ненадежности узилища, печати на котором ныне стали хрупкими, как стекло.

Но один вопрос не шел у Ранда из головы. Опасный вопрос. Тот, которым не задавался Льюс Тэрин.

Вдруг суть не в том, чтобы снова запечатать Темного в узилище? Вдруг ответ, последний и окончательный, кроется в чем-то другом? В чем-то более постоянном?

«Да, – в сотый раз подумал Ранд. – Но возможно ли это?»

Они подошли к нужной палатке, где трудились писари. Девы рассыпались вокруг веером, а Ранд с Перрином ступили внутрь. Разумеется, писари еще не спали, и, увидев вошедшего Ранда, они не особо удивились.

– Милорд Дракон, – чопорно поклонился Балвер, стоявший у стола с картами и стопками документов.

Сухонький и невысокий, он нервными движениями раскладывал бумаги. Из прорехи в камзоле, который был ему великоват, то и дело выглядывал шишковатый локоть.

– Докладывай, – велел Ранд.

– Роэдран обещал быть, – ясным тонким голосом произнес Балвер. – Королева Андора послала за ним и обещала, что эта ее Родня откроет для него переходные врата. Соглядатаи при его дворе сообщают, что Роэдран гневается. Дескать, предпочел бы обойтись без ее помощи. Но настаивает, что ему надо здесь показаться – хотя бы для того, чтобы не выглядеть изгоем.

– Замечательно, – сказал Ранд. – Говоришь, Илэйн не догадывается о твоих шпионах?

– Милорд! – возмутился Балвер.

– Ты выяснил, кто из наших писарей шпионит на нее?

– Никто… – пролепетал Балвер, и Ранд улыбнулся:

– Кто-нибудь да шпионит, Балвер. В конце концов, Илэйн сама говорила, как вести подобные дела. Чуть ли не учила. Ну да ладно. После завтрашнего дня мои намерения станут известны всем и каждому, так что в секретах нет нужды.

«Кроме тех, что у меня на душе, сокрытых глубоко-глубоко».

– То есть на встрече будут все? – спросил Перрин. – Все важнейшие правители? И Иллиана, и Тира?

– Амерлин убедила их присутствовать, – ответил Балвер. – Если милорды желают взглянуть, у меня есть копия их переписки.

– Я бы ознакомился, – сказал Ранд. – Пусть документы принесут ко мне в шатер. Ночью пролистаю.

Земля вдруг содрогнулась. Писари стали хвататься за стопки бумаг, чтобы те не рассыпались, вскрикивая, когда вокруг падала походная мебель. Снаружи раздавались голоса, но людские вопли перекрывал звон металла и треск ломавшихся деревьев. В глубинах земли что-то зарокотало и застонало.

Для Ранда этот звук был чем-то сродни болезненному мышечному спазму.

Далеко в небесах, словно предвестником будущего, громыхнул гром. Дрожь земли улеглась, но писари так и стояли со стопками документов в руках, будто боялись, что те разлетятся по сторонам.

«Вот оно, – подумал Ранд. – Я не готов – мы не готовы… Но все равно – вот оно».

Многие месяцы он провел в страхе перед этим днем. С тех самых пор, как в ночи явились троллоки, с тех самых пор, как Лан и Морейн увели его из Двуречья, Ранд боялся того, что будет.

Последняя битва. Конец. Но теперь, на пороге Последней битвы, Ранд понял, что не боится. Он волновался, но страха не было.

«Скоро я приду за тобой», – подумал он и повернулся к писарям:

– Разошлите предупреждения. Расскажите людям, что впереди новые землетрясения. И бури, самые настоящие, чудовищные. Произойдет Разлом, и этого не избежать. Темный попробует стереть этот мир в порошок.

В свете фонарей писари закивали, с тревогой поглядывая друг на друга, а Перрин сделал задумчивое лицо, но тоже кивнул – едва заметно, будто соглашаясь с самим собой.