Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 198)
Почему? Почему они должны повторять это снова и снова? Мир не мог дать ему никакого ответа.
Ранд вскинул руки; он – средоточие и источник силы и энергии. Воплощение смерти и разрушения. Он положит всему этому конец. Покончит со всем и наконец-то избавит людей от страданий, подарив им покой.
Остановит нескончаемую череду одних и тех же жизней, которые люди обречены проживать – вновь и вновь. Почему? Почему Создатель сделал с людьми такое? Почему?
«Почему мы живем снова?» – спросил вдруг Льюс Тэрин. Голос его звучал внятно и ясно.
«Да, – умоляюще промолвил Ранд. – Ответь. Почему?»
«Наверное… – на удивление четко и понятно произнес Льюс Тэрин без всякого намека на безумие. Он говорил негромко, с благоговением. – Почему? Неужели… Может, чтобы у нас был второй шанс».
Ранд застыл. Ветры били его и толкали, но сдвинуть его с места им было не дано. Сила внутри Ранда медлила – так чуть подрагивает топор палача над шеей преступника в ожидании последних слов приговора.
«Возможно, и не ты выбрал тот долг, что возложен на тебя, – прозвучал в голове Ранда голос Тэма. – Но почему ты исполняешь свой долг – решить это ты сам можешь».
«Почему, Ранд? Почему ты идешь на битву? Ради чего?»
«Почему?»
Все замерло. Несмотря на бурю, яростные порывы ветра, грохочущие раскаты грома. Все замерло.
«Почему? – с удивлением подумал Ранд. – Потому что каждый раз, как мы живем, мы вновь любим».
Вот и ответ. Все пронеслось перед его внутренним взором: прожитые жизни, совершенные ошибки – и любовь, меняющая все. Он мысленно видел весь мир, освещенный тем огнем, что сиял у него в руке. Он вспомнил жизни – сотни и тысячи жизней, бессчетное их число. Он вспомнил любовь и умиротворение, радость и надежду.
И в этот миг его вдруг ошеломила удивительная мысль. «Если я живу снова, тогда и она, наверное, тоже!»
Вот почему он сражается. Вот почему живет снова. И вот он, ответ на вопрос Тэма. «Я сражаюсь, потому что в прошлый раз потерпел поражение. Я сражаюсь, потому что хочу исправить все то, что раньше делал неправильно».
«На этот раз я хочу все сделать верно».
Сила внутри Ранда возросла до максимума, и он развернул ее против нее самой, погнав обратно через ключ доступа. Этот тер’ангриал был связан с намного более мощной силой – с громадным са’ангриалом на юге, который создали с целью остановить Темного. Который, как говорили, оказался слишком сильным и мощным. Слишком сильным и мощным, чтобы им когда-нибудь рискнули воспользоваться. Слишком устрашающим.
Мощь самого са’ангриала Ранд обратил против него, круша и сминая далекую сферу, – словно сдавливал ее двумя гигантскими ладонями.
Чойдан Кэл взорвался.
Сила вмиг исчезла.
Буря прекратилась.
А Ранд впервые за очень долгое время открыл глаза. Откуда-то он знал, что больше никогда не услышит у себя в голове голос Льюса Тэрина. Ибо они – не два человека и никогда ими не были.
Он обратил взор на лежащий внизу мир. В сплошных облаках вверху наконец-то появился просвет, пусть и разошлись тучи лишь у него над головой. Сумрак рассеялся, и над собой он увидел солнце.
Ранд поднял взгляд к солнцу. А потом он улыбнулся. И в конце концов разразился глубоким смехом, искренним и радостным.
Он не смеялся так давно.
Эпилог
Омытая Светом
Эгвейн работала при свете двух бронзовых ламп, изготовленных в виде женщин с поднятыми руками – у каждой между сведенными вместе над головой ладонями ярко горело пламя. Отсветы ровного желтого света лежали на бронзовых ладонях, руках и лицах. Были ли эти фигурки олицетворением Белой Башни и Пламени Тар Валона? Или они изображают Айз Седай, сплетающих пряди Огня? Вероятнее же всего, что остались они тут от какой-то Амерлин прошлого и являлись лишь пережитком ее предпочтений.
Лампы стояли по обе стороны ее письменного стола. Наконец-то у нее есть приличный письменный стол вкупе с подходящим стулом. Девушка сидела в кабинете Амерлин, который очистили от всего, что могло бы напоминать об Элайде. Посему комната лишилась практически всей обстановки, стены оголились, и на деревянных стенных панелях не осталось ни единой картины или гобелена, а с приставных столиков исчезли все стоявшие там раньше безделушки и произведения искусства. Опустошили даже книжные полки, дабы ничто, оставшееся от Элайды, не могло задеть чувств Эгвейн.
Увидев, что наделали сестры, Эгвейн немедленно распорядилась собрать все личное имущество Элайды и поместить под надежный замок, приставив заодно охрану из женщин, которым Эгвейн доверяла. Может, среди принадлежавших Элайде вещей отыщется нечто, что даст ниточку к разгадке ее планов. Проще всего, если это окажутся записки, спрятанные между книжных страниц, к которым прежняя правительница предполагала вернуться позднее. Или же все будет не столь очевидно и искать придется только намеки – в том, какие книги читала Элайда, какие предметы хранила в ящиках своего письменного стола, какая между ними прослеживается связь. Однако допросить саму Элайду они не могли, и трудно сказать, какие из затеянных ею интриг обернутся впоследствии ударом по Белой Башне. Эгвейн намеревалась лично осмотреть вещи Элайды, а потом побеседовать с каждой Айз Седай, которая находилась тогда в Белой Башне, и выяснить, какие ниточки к тайнам Элайды они скрывают.
Но сейчас не до этого – дел у нее по горло. Переворачивая страницы доклада Сильвианы, Эгвейн покачала головой. Эта женщина и в самом деле оказалась очень полезна и деятельна на посту хранительницы летописей, исполняя возложенные на нее обязанности куда лучше Шириам. Те, кто был лоялен Элайде, относились к Сильвиане с уважением, а Красная Айя, по-видимому, приняла – пусть и частично – выдвинутое Эгвейн предложение о мире, заключавшееся в том, что в качестве своей хранительницы летописей она выбрала одну из сестер их Айя.
Не обошлось, разумеется, и без досадных помех. Эгвейн получила пару писем, в которых ей высказывалось самое резкое и суровое неодобрение, – одно от Романды, второе от Лилейн. Обе отказали ей в своей порой чрезмерной поддержке почти так же быстро, как когда-то ее предложили. В настоящий момент они с жаром обсуждали, как быть с дамани, которых захватила в плен Эгвейн при отражении нападения на Белую Башню, и ни Романде, ни Лилейн не пришелся по вкусу план Эгвейн – обучить пленниц и сделать из них Айз Седай. Судя по всему, еще многие годы Романда с Лилейн будут доставлять новой Амерлин немало хлопот.
Эгвейн отложила доклад в сторону. День давно перевалил за полдень, и сквозь щели жалюзи в закрытых дверях-ставнях с балкона в комнату пробивался свет. Она не раскрывала створки, предпочитая умиротворяющий полумрак и наслаждаясь роскошью уединения.
Сейчас она не имела ничего против скудости обстановки. Правда, так комната весьма живо напоминала ей кабинет наставницы послушниц, но завесь хоть все стены шпалерами и картинами, вряд ли они прогонят прочь воспоминания о тех днях – тем более что сама Сильвиана теперь – хранительница летописей при Эгвейн. Вот и хорошо. Да и с какой стати Эгвейн забывать те дни? Это ведь воспоминания о некоторых самых радостных ее победах.
Впрочем, она вовсе не против того, что теперь может сидеть, не испытывая неприятных чувств.
Эгвейн слегка улыбнулась, пробегая взглядом следующий доклад Сильвианы, но затем нахмурилась. Большей части членов Черной Айя, находившихся в Белой Башне, удалось сбежать. В отчете, написанном гладким и аккуратным почерком Сильвианы, говорилось, что после восшествия Эгвейн на престол за несколько часов удалось схватить нескольких Черных сестер, но – только наиболее слабых из них. Большинство членов Черной Айя – около шестидесяти сестер – сумели скрыться. В том числе, как успела раньше отметить Эгвейн, и одна восседающая, чьего имени не оказалось в списке Верин. Исчезновение Эванеллейн недвусмысленно свидетельствовало, что она принадлежит к Черной Айя.
Задумчиво хмуря брови, Эгвейн взяла очередной доклад. Это был список с именами всех женщин в Белой Башне – очень длинный, на нескольких листах. Список был разбит на группы по Айя. Возле многих имен стояли пометки: «Черная, бежала», «Черная, захвачена», «Пленена шончан».
Встречая последнюю пометку, Эгвейн испытывала боль и горечь. Весьма прозорливо со стороны Саэрин, что сразу после нападения шончан она провела нечто вроде переписи, собрав точные сведения о том, кто был похищен.
Той ночью были схвачены и уведены из Белой Башни неизвестно куда около сорока женщин, причем больше двух дюжин из них – полноправные Айз Седай. Случившееся походило на страшные сказки, которые рассказывают малышам на ночь, – об Исчезающих или Полулюдях, которые крадут непослушных детей. Этих женщин будут избивать, посадят под замок и превратят в бессловесное орудие в чужих руках.
Усилием воли Эгвейн не позволила себе коснуться рукой шеи, которую когда-то стягивал ошейник. Нет, она не станет об этом ни вспоминать, ни думать! Только не сейчас, чтоб оно все сгорело!
После нападения шончан всех Черных сестер, чьи имена попали в список Верин, видели целыми и невредимыми. Но большинство из них успели сбежать до того, как Эгвейн появилась в Белой Башне и заняла Престол Амерлин. Исчезла Велина. Скрылись также Чайи и Бирлен. И еще Алвиарин – охотницы за Черными сестрами не сумели добраться до нее вовремя.