Брэм Стокер – В гостях у Дракулы. Вампиры. Из семейной хроники графов Дракула-Карди (страница 24)

Лачуга оказалась просто-напросто ловушкой, окруженной со всех сторон. На крыше меня поджидал душитель с веревкой на тот случай, если мне удастся спастись от кинжала старой ведьмы. Перед входом затаились головорезы, за задней стеной залегли убийцы (я видел их глаза через щели в стене, когда последний раз смотрел в ту сторону), дожидающиеся сигнала, чтобы вскочить и наброситься.

Чему быть, того не миновать, подумал я. Как будто просто так слегка повернулся в сторону, на самом деле подыскивая точку опоры для правой ноги, и в следующую секунду вскочил, наклонил голову, защищая ее руками, и подобно рыцарям, которых на бой вдохновляли прекрасные дамы, выкрикнул имя Элис и бросился напролом сквозь заднюю стену лачуги.

Несмотря на то что Пьер и старуха пристально следили за мной, мой решительный поступок застал их врасплох. Пробивая плечом гнилые доски, я заметил, как старуха вскочила на ноги, и услышал, как она зарычала от гнева. Моя нога опустилась на что-то движущееся, отпрыгнув, я понял, что прошелся по спине одного из залегших в засаде мужчин, смотревшего через щели в стене. Гвозди и обломки деревяшек меня немного оцарапали, но в остальном я был невредим. За стеной оказался холм, и, задыхаясь, я бросился вверх. Позади раздался глухой грохот, как будто обрушилась вся хибара.

Подъем на холм оказался кошмарным. Хоть он и не был высоким, его склон был почти отвесным, так что с каждым шагом из-под моих ног вываливались огромные глыбы свалявшегося мусора и золы. В воздух летела пыль, которая душила и заставляла меня кашлять, меня чуть не стошнило от зловония, но я чувствовал, что от того, поднимусь я на холм или нет, зависит моя жизнь, поэтому продолжал изо всех сил карабкаться. Секунды казались часами, но несколько мгновений, выигранные с самого начала, в сочетании с молодостью и силой дали мне большое преимущество, и хоть несколько темных фигур совершенно безмолвно (что было страшнее любого крика и ругани) бросились вслед за мной, я очень быстро достиг вершины. С тех пор мне доводилось подниматься на вершину Везувия, и когда я карабкался вверх по крутому склону в облаках серных испарений, эта ужасная ночь в окрестностях Монружа вспомнилась мне так отчетливо, что я чуть не лишился чувств.

Эта гора мусора была одной из самых высоких. Добравшись до вершины, задыхаясь и с бьющимся, как молот, сердцем, с левой стороны от себя я увидел неясный бордовый свет на небе и чуть ближе мерцание огней. Слава Богу! Теперь я мог определить, где нахожусь, и какой дорогой нужно направляться, чтобы выйти к Парижу!

Остановившись на пару секунд, я оглянулся. Мои преследователи были все еще на приличном расстоянии от меня, но продолжали все так же молча и упорно взбираться по склону холма. Внизу было видно все, что осталось от рухнувшей лачуги: куча обломков в туче пыли, вокруг которой суетились призрачные тени. Все было видно хорошо, потому что там кое-где уже показались языки пламени: старые доски и солома, очевидно, загорелись от фонаря. Однако вокруг царила полная тишина! Не было слышно ни звука! Старые негодяи, очевидно, погибли вместе с домом.

Однако у меня не было времени рассмотреть все внимательно, поскольку я заметил, что несколько темных силуэтов бросилось вокруг холма с обеих сторон, чтобы перекрыть мне спуск, собираясь отрезать дорогу к Парижу. Я, не тратя времени на раздумья, бросился направо вниз по склону и успел как раз вовремя, потому что несколько стариков из тех, которые обходили холм с обеих сторон, успели подбежать почти вплотную, и когда я ринулся вперед между двумя огромными кучами мусора, один даже успел нанести удар тем самым страшным топором из лачуги (вряд ли бы здесь было еще одно похожее орудие), и его лезвие просвистело всего в паре дюймов от меня.

Потом последовала действительно страшная погоня. Для меня не составило труда оторваться от нищих, и даже когда к преследованию подключились несколько женщин и мужчин помоложе, я с легкостью обошел и их. Вот только мне было трудно определить дорогу, я даже не мог ориентироваться по свету в небе, поскольку бежал спиной к закату. Я когда-то слышал, что человек, убегая от преследования, неосознанно всегда поворачивает налево, теперь я в этом убедился на своем опыте. Об этом, очевидно, было известно и тем, кто гнался за мной. Преследователи были больше похожи на хищных зверей, чем на людей, и такие тайны поведения жертвы узнавали на своем опыте. После кратковременного, но мощного рывка я хотел на пару секунд остановиться, чтобы перевести дыхание, но заметил впереди два-три темных силуэта, выбегающих из-за холма справа.

Я оказался в положении мухи, угодившей в паутину! Впрочем, ощущение новой опасности придало мне силы, и я как стрела, выпущенная из лука, помчался к следующему повороту направо. Завернув и пробежав пару сотен ярдов, я развернулся налево и почувствовал, что, по крайней мере, мне удалось не попасть в окружение.

Но погоня продолжалась. Вновь послышался неумолимо приближающийся топот хищников, упорно и беспощадно преследующих жертву; по-прежнему никто не произносил ни звука. Теперь, когда уже почти совсем стемнело, холмы стали казаться объемнее, но не такими высокими. Я был на приличном расстоянии от преследователей, поэтому решил, что у меня есть время взобраться на один их холмов и осмотреться.

Какая радость! Я был близок к границе этого мусорного ада. Вдалеке были видны красные огни Парижа, переливающиеся на фоне холмов едва освещенного Монмартра, на которых лишь кое-где горели яркие, как звезды, точки.

С новыми силами я преодолел несколько последних мусорных куч, которые были значительно меньше предыдущих, и оказался на ровном пространстве. Но даже тогда радоваться было рано. Вокруг царила мрачная темнота, я, очевидно, оказался в одном из тех пустынных и сырых мест, которые располагаются в низинах вокруг крупных городов. Места эти столь унылы и безжизненны, воздух здесь настолько ядовит, что никто, даже безземельная беднота не решается селиться здесь. Глаза уже привыкли к темноте, к тому же я уже покинул лабиринт мусорных куч, поэтому теперь было проще ориентироваться. Конечно, вполне может быть, что это огни Парижа, хоть он и был в нескольких милях отсюда, отражаясь в небе, давали слабый свет. Как бы там ни было, мне было хорошо видно все вокруг.

Впереди была открытая, неприветливая пустошь, монотонный ландшафт которой лишь кое-где оживлялся темными пятнами стоячих болот. Справа вдалеке среди целого роя огней темной горой возвышалась крепость Монружа. А слева на довольно приличном расстоянии сквозь пелену тумана мерцающие в темноте огни указывали на месторасположение Бисетра[11]. Что-то мне подсказало двинуться направо и попытаться добраться до Монружа. Там, по крайней мере, я наконец окажусь в относительной безопасности, и по дороге я мог бы выйти на знакомые места, где бывал ранее. Тут вроде должна быть дорога, соединяющая крепости, кольцом окружающие город.

Я оглянулся. Через холмы на фоне освещенного Парижем неба перебегали темные фигуры, кроме того, справа еще несколько движущихся силуэтов появились между мной и Монружем. Наверняка их целью было отрезать мне дорогу к спасению. Теперь я оказался перед выбором: либо двинуться прямо, либо свернуть налево. Припав к земле, чтобы иметь возможность лучше рассмотреть все вокруг на фоне горизонта, я посмотрел вперед, но не заметил никакого движения. Мне пришло в голову, что, раз мои враги не отрезали путь туда и даже не попытались сделать это, значит, там мне грозит какая-то опасность, поэтому решил двинуться прямо.

Я, конечно, понимал, что это будет отнюдь не приятная прогулка, но действительность оказалась еще хуже. Под ногами чавкала слякоть, я то и дело проваливался по щиколотку в жидкую грязь, которая грозила засосать меня.

Похоже, я спустился в низину, поскольку, оглядевшись, увидел, что поверхность вокруг находится выше, чем там, где стоял я, хотя еще совсем недавно эти места казались плоскими, как стол. Преследователей видно не было. Мне это показалось странным, потому что до сих пор эти ночные тати не отставали, как будто могли идеально видеть в темноте. Каким же я был дураком, что, выходя из дому, решил надеть светлый твидовый походный костюм. Тишина и невозможность видеть врагов при том, что я буквально чувствовал на себе их взгляды, начала все больше и больше угнетать, поэтому, понадеявшись на то, что меня услышит кто-нибудь помимо моих жутких преследователей, я несколько раз крикнул. Никакого ответа не последовало, даже эхо не откликнулось на мои призывы. Какое-то время я простоял неподвижно, уткнувшись взглядом в одну точку. По одной из возвышенностей скользнула темная фигура, потом еще одна и еще. Они были слева и, похоже, хотели перерезать путь вперед.

И вновь я подумал, что в скорости бега им со мной не сравниться, поэтому побежал со всех ног прямо вперед.

Шмяк!

Нога угодила во что-то мягкое и скользкое, и я полетел головой вперед прямо на зловонную лужу стоячей воды. Вода и жидкая грязь, в которые мои руки погрузились по локоть, были до того мерзкими и тошнотворными, что я чуть не лишился чувств. Вдобавок, во время неожиданного падения комья отвратительной жижи полетели мне в лицо, и несколько капель попало в рот, отчего я чуть не задохнулся и закашлялся. Никогда мне не забыть, как я поднимался из этой лужи, вдыхая смрадные испарения, которые призрачным белесым туманом поднимались вокруг. Но хуже всего было то, что с отчаянием загнанного зверя я увидел слева и справа от себя темные фигуры, стремительно несущиеся вперед, чтобы взять меня в кольцо.