Брэм Стокер – В гостях у Дракулы. Вампиры. Из семейной хроники графов Дракула-Карди (страница 23)

– Нет! Нет! Не давайте его в руки Пьеру. У него есть свои причуды. Он постоянно все теряет, а ваше кольцо такое красивое!

– Вот ведьма! – зло бросил старик.

Неожиданно старуха снова заговорила, причем явно громче, чем того требовало расстояние между нами:

– Подождите! Я хочу вам рассказать про одно кольцо. – Что-то в ее голосе мне не понравилось. Может быть, на меня воздействовала моя сверхчувствительность, потому что в тот момент я находился на пике нервного напряжения, но мне показалось, что она обращается не ко мне. Украдкой посмотрев по сторонам, я увидел крысиные глазки в куче костей, но за задней стеной глаза исчезли. Однако пока я всматривался, они появились снова. Слово «подождите», брошенное старухой, дало мне отсрочку от нападения, те люди за дощатой стеной снова приникли к земле.

– Когда-то у меня пропало кольцо… изумительное кольцо с бриллиантом, которое принадлежало королеве. Его подарил мне сборщик налогов, он потом перерезал себе горло, когда я дала ему от ворот поворот. Я подумала, что кольцо украдено, и решила, что это дело рук кого-то из слуг, но, проверив всех, кольца так и не нашла. Пришлось вызывать полицию. Они, когда приехали, сказали, что, возможно, кольцо случайно провалилось в канализацию. Мы спустились под землю… я – как была, в роскошном наряде, потому что не доверяла им, думала, что они, если найдут мое прекрасное кольцо, просто не отдадут его мне! С тех пор я уже намного лучше знаю канализацию… и крыс, которые в ней живут! Но я никогда не забуду тот ужас, который испытала при виде их глаз. Это была настоящая стена из сотен, тысяч глаз, которые смотрели на нас из всех темных мест, куда не проникал свет наших факелов. В общем, мы оказались в канализационной трубе под моим домом и там, покопавшись в жидкой грязи, нашли-таки мое кольцо. После чего поднялись на поверхность.

Но, перед тем как покинуть канализационную трубу, мы увидели в ней кое-что еще! Когда мы подходили к лестнице, ведущей наверх, нам навстречу вышли канализационные крысы, только на этот раз то были люди. Они рассказали полицейским, что один их товарищ пошел в сточную трубу и не вернулся. Это произошло совсем недавно, перед самым нашим спуском, так что он не мог далеко уйти, и мы еще могли его спасти. Они очень просили помочь разыскать его, так что мы повернули назад. Меня хотели отговорить, но я твердо решила идти со всеми. Для меня это было лишь способом пощекотать нервы, и к тому же кольцо-то ведь уже лежало у меня в кармане. Отойдя вглубь ходов совсем немного, мы кое-что увидели. Воды здесь было немного, поэтому мы видели все, что лежало на дне: обломки кирпичей, мусор и тому подобное. Там же лежало и это. Он отчаянно боролся за свою жизнь, но их было слишком много! Много времени им не понадобилось. Его кости были еще теплыми, но совершенно голыми. Крысы сожрали даже своих сородичей, которые погибли в том бою, вокруг человеческих костей были разбросаны крысиные. К смерти товарища они (люди) отнеслись спокойно, даже подшучивали над его участью, когда нашли его костяк, хотя всего несколько минут назад стремились помочь ему. Между жизнью и смертью они не делали разницы!

– А сами вы не испугались? – спросил я ее.

– Испугалась? – рассмеялась она. – Чтобы я испугалась? Спросите Пьера. Но тогда я была молода и, видя вокруг бесчисленное множество крысиных глаз, немного забеспокоилась. Но все равно, я шла самой первой! Такой уж у меня характер! Я всегда иду впереди мужчин! Мне нужен только подходящий случай, что проявить это свое качество. А того беднягу съели полностью, на костях не осталось ни куска мяса, хотя никто не слышал ни криков, ни шума!

Сказав это, она жутко рассмеялась таким кудахтающим смехом, которого мне не приходилось ни слышать, ни видеть ранее. Одна великая поэтесса так описывает пение своей героини: «Не знаю я, что большее блаженство – видеть, как она поет, иль слышать!»[10]

Так же (кроме блаженства) можно было сказать о самой старухе, ибо не знаю я, что было отвратительнее: ее грубый, злой и довольный сатанинский смех либо ужасный черный квадрат губ, растянутых в плотоядный оскал, напоминающий античную театральную маску, и сверкание нескольких желтых зубов, торчащих из бесформенных десен. По этому ликующему хохоту и улыбке я понял, так же ясно, как если бы мне об этом было громогласно сказано, что участь моя решена и убийцы только поджидают удобного момента, чтобы напасть. В словах старухи я услышал команды, посылаемые ее сообщникам: «Ждите! – как будто приказывала им она. – Еще не время. Первый удар за мной. Дайте мне оружие, и я уж своего не упущу! Ему не спастись! Надо все провернуть по-тихому, так, чтобы он не кричал. Остальное доделают крысы!»

Становилось все темнее, была уже почти ночь. Я еще раз осмотрел лачугу, ничего не изменилось. Тот же окровавленный топор в углу, кучи грязи и глаза, следящие за мной из груды костей и из щелей в задней стене.

Пьер делал вид, что старательно набивает трубку, теперь он чиркнул спичкой и стал ее раскуривать. Старуха сказала:

– Надо же, как быстро потемнело! Пьер, сердце мое, зажги свет!

Пьер встал и с зажженной спичкой направился к лампе, висевшей у входа в лачугу. В лампе был отражатель, поэтому все вокруг сразу осветилось. Было очевидно, что эту лампу зажигали, когда здесь происходила сортировка вещей.

– Да не эту лампу, идиот! Вон ту! Фонарь! – закричала старуха.

Он тут же задул фитиль и направился в левый угол лачуги, бормоча:

– Хорошо, хорошо, мама, сейчас найду.

В темноте, наступившей после внезапной вспышки яркого света, раздался голос старухи:

– Фонарь… Фонарь… Свет фонаря нам, беднягам, милее всего. Фонари сослужили хорошую службу во время революции. Фонари – лучшие друзья нищих, которые кормятся на свалке. Фонари помогают, когда ничего другого не остается.

Не успела она договорить, как раздался какой-то треск, вся лачуга пошатнулась и послышался звук, как будто по крыше протащили что-то тяжелое.

И снова я прочитал послание, скрытое в ее словах: «Пусть кто-то из вас залезет на крышу с удавкой и задушит его, когда он будет выходить, если у нас не получится все обтяпать внутри».

Посмотрев на вход, я на фоне пылающего предзакатного неба увидел свисающий конец веревки. Теперь я действительно был обложен со всех сторон!

Для того чтобы найти фонарь, Пьеру не потребовалось много времени. В темноте я держал глаза в направлении старухи, и когда Пьер чиркнул спичкой, я увидел, что женщина подобрала с земли непонятно каким образом оказавшийся там длинный острый нож или кинжал и спрятала его в складках одежды. Это оружие было похоже на один из тех острых как бритва ножей, которыми пользуются мясники для разделки туш.

Загорелся фонарь.

– Пьер, неси его сюда, – сказала она. – Поставь напротив двери, чтобы мы все могли любоваться им. Видите, как красиво! Он отгоняет от нас ночь! Так-то лучше будет.

Лучше для нее и ее сообщников! Теперь свет падал мне прямо в лицо, но и Пьер, и сама старуха, которые сидели по обе стороны от меня, оставались в тени.

Я почувствовал, что приближается время развязки. Однако понимал, что сигнал к началу будет подавать старуха, поэтому не спускал с нее глаз.

У меня не было никакого оружия, но я знал, что мне нужно делать. В первую же секунду я схвачу мясницкий топор, который стоит в углу, и попробую пробиться к выходу с его помощью. По крайней мере, я заберу с собой на тот свет нескольких негодяев. Я украдкой взглянул в угол, нужно было точно определить положение топора, чтобы не терять ни секунды, когда дойдет до дела.

Боже милостивый! Топор исчез! Я обомлел. Однако самой горестной для меня была мысль не о собственной участи, а о том, что из-за меня будет страдать Элис. Посчитает ли она, что я решил покинуть ее (тот, кто любит или когда-либо любил, поймет горечь этой мысли), или же будет продолжать любить меня еще долго после того, как я без следа исчезну с этого света, ее жизнь превратится в горестную муку, наполненную разочарованием и отчаянием. Страх за судьбу Элис влил в меня силы, вдохнул мужество противостоять злодеям.

Мне кажется, что себя я ничем не выдал. Старая карга следила за мной, как кошка за мышью, и держала руку в складках одежды, сжимая, как я догадывался, длинный страшный кинжал. Наверняка, если бы она заметила, что я пришел в волнение, она бы тут же набросилась на меня как тигрица, чтобы воспользоваться моментом моего замешательства.

Я снова посмотрел в ночь и увидел новую причину для беспокойства. Прямо напротив входа в хибару и по сторонам появились какие-то темные силуэты. Они были неподвижны, но я понимал, что они внимательно следят и готовы в любой миг сорваться с места, чтобы наброситься на меня. Теперь путь был отрезан и с этой стороны.

Вновь осмотрелся кругом. В моменты наивысшего возбуждения и опасности мозг начинает работать очень быстро, и чувства, напрямую подчиненные мозгу, обостряются чрезвычайно. В тот миг я ощутил это. Мне хватило доли секунды, чтобы понять обстановку и оценить ситуацию. Я понял, что топор вытащили, проделав небольшую дыру в гнилой доске. Надо же, до какой степени гнилыми должны быть стены в этом доме, чтобы можно было выломать кусок, не произведя при этом ни малейшего шума!