Брэдли Бэлью – Кровь на песке (страница 14)

Хамзакиир поставил графин обратно, однако, вместо того чтобы вернуться на место, обошел кресло…

– Нет! – крикнул Рамад. Но взгляд Хамзакиира приковал его к месту, и он умолк, беспомощно глядя, как Алдуан оборачивается посмотреть, из-за чего шум, как Хамзакиир зажимает царю рот, хватает его руку и вонзает острейший коготь в запястье.

Кровь потекла из раны. Алдуан пытался бороться, свободной рукой царапая лицо Хамзакиира, но тот был слишком силен и даже внимания не обратил: держал запястье короля над бокалом, чтобы кровь лилась в вино.

Алдуан на мгновение перестал биться, глядя на бокал, как завороженный, но, поняв, к чему все идет, принялся бороться с новой силой. Подошла Мерьям, крепко прижала его руку к столу.

– Ш-ш-ш, скоро все закончится.

Под рукой Алдуана затеплилось пламя. Он был умелым кровавым магом, но его окружали двое более опытных. Мерьям наклонилась и одним выдохом потушила огонь.

Хамзакиир же не отрывал глаз от Рамада, его взгляд пригвоздил к месту.

«Борись, – хотелось крикнуть Рамаду. – Борись с ним, или мы проиграли!» Но губы не шевелились. Хамзакиир сковал его разум еще там, в подземелье Виарозы.

– Я впечатлен, – сказал он, все так же удерживая Алдуана. – Ни разу еще не встречал подобных тебе.

Сперва Рамад не понял, о чем он… Но потом осознал. Неужто никто раньше не мог сопротивляться воле Хамзакиира? Значит, поэтому он не стал слишком стараться, накладывая на них с Мерьям чары…

– Однако, – продолжил Хамзакиир, – время двигаться дальше.

Он схватил бокал, все так же зажимая царю рот. Тот попытался выбить бокал и даже задел его, расплескав вино по скатерти, но Хамзакиир осушил бокал в три глотка. Алдуан забился вновь, от его сдавленных криков Рамада замутило.

У царя наконец получилось оттолкнуть Мерьям. Он бился как рыба на дне лодки, но постепенно его движения становились все медленнее, слабее, пока он не замер, бездумно глядя в пространство и моргая, словно только что пробудился от ужасного сна.

Хамзакиир отпустил его. Алдуан оглядел скатерть, запятнанную вином, свои перепачканные одежды и, схватив салфетку, принялся яростно оттирать кровь с пальцев.

– Позови-ка прислугу, – велел он Мерьям. – Пусть подают десерт.

Мерьям послушалась. Слуги внесли печеные груши под ванильно-имбирным кремом и, удивленно поглядывая на собравшихся, принялись убирать беспорядок. Алдуан на них даже не смотрел, он был слишком занят, оттирая с себя кровь.

Мерьям и Рамад переглянулись. Рамад чувствовал себя одновременно актером и зрителем: он играл роль, выданную Хамзакииром, но внутри осознавал все и по взгляду Мерьям, по ее дрожащим губам понимал, что она чувствует то же самое. Хамзакиир же выглядел таким довольным, что хотелось размозжить ему череп.

Что было дальше, Рамад толком не помнил. Хамзакиир, поняв, что у пленника есть дар, стал осторожнее, однако все изменилось. Теперь Рамад знал, кто перед ним – сын Короля Кулашана, маг крови, подчинивший правителя Каимира и угрожавший всему его роду. Правда, знание это было бесполезным, кукольный театр продолжался: Хамзакиир пировал в залах Альмадана, царь Алдуан нахваливал его перед собравшимися, Рамад и Мерьям, неспособные сопротивляться, подыгрывали.

Однажды Рамад услышал, как Алдуан отдает распоряжение готовить корабли к путешествию в пустыню Шангази. Сперва они доедут в экипажах до Ур’бека, а потом уж отправятся бороздить янтарные дюны. Но не само событие обеспокоило Рамада – он понимал, что Хамзакиир рано или поздно захочет вернуться в пустыню, – и не то, что он вознамерился забрать их с собой.

Впервые в жизни царь Алдуан отправлялся в Шангази.

Дни Рамада проходили как в тумане, ночи полнились ужасом. Порой у него получалось сбросить чары Хамзакиира, но тот быстро научился распознавать эти моменты и немедленно появлялся рядом, нашептывая, убаюкивая.

Рамаду оставалось лишь наблюдать, как они готовятся к путешествию, как покидают Альмадан и углубляются в горы, приближаясь к границе Великой Шангази, минуют Последний приют, выходят на простор пустыни.

Вскоре они достигли Ур’бека – россыпи домов из песчаника, ощетинившихся причалами и молами. Матросы немедленно принялись готовить «Синюю цаплю» к далекому путешествию.

– Прошу, мой повелитель, – взмолился двоюродный брат Алдуана, князь Гектор. – Мы с Мерьям и Рамадом, столько раз бывавшими в Шарахае, готовы избороздить пески по вашей воле!

Алдуан крепко взял его за плечи. Рамад знал, что эти старики искренне любят друг друга, но знал также, что Алдуан лишь играет роль. Трагическую роль.

– Мой добрый князь, – вмешался Рамад. Все, включая Хамзакиира, обернулись к нему.

– Да, Рамад?

Горячий пустынный ветер бил в палубу, вздымая песок волнами. Рамад сглотнул. Это был последний шанс.

«Хамзакиир обыграл нас. Мы теперь его марионетки», – хотел сказать он, но слова не шли.

– Если нужно будет, мы с Мерьям пожертвуем жизнями, но сбережем нашего повелителя. Клянусь в этом вам и всему Каимиру.

Гектор несколько растерялся, но Алдуан улыбнулся и похлопал его по плечам.

– Видишь? Все будет прекрасно!

– А если вы, не дай Алу, не вернетесь?

– Тогда моя дочь Мерьям станет царицей, – ответил Алдуан и, прежде чем Гектор спросил, как же так, ведь Мерьям отправляется с ним, добавил: – Если Короли Шарахая помешают мне вернуться, наследование будет меньшей из наших проблем.

Качка разбудила Рамада. Они вышли в пустыню, и яхта резво бежала по песку, будто по морским волнам, ныряя с дюны на дюну. Он сел, застонав.

– Дана’ил!

Кезада, сматывавший канат, посмотрел на Рамада как на сумасшедшего. Рафиро, стоявший у руля, бросил быстрый взгляд из-за плеча. И тут до Рамада дошло наконец.

Дана’ила не было. Он погиб в подземелье Виарозы. Из-за него. Хамзакиир убил его, жестоко: может, для того, чтобы запугать остальных, может, в слепой ярости.

Рамад с трудом встал, цепляясь за бочку, и почувствовал, что впервые за много дней вновь владеет собой. Стоять на подгибающихся ногах было тяжело, его шатало, будто желторотого юнца, впервые ступившего на палубу. Места вокруг казались знакомыми, но он не мог вспомнить их, понять, где находится. Где-то у Мазандира?

Хамзакиир стоял на носу, глядя вперед. Рамад подошел ближе, оглядываясь в поисках чего-нибудь, что смогло бы сойти за оружие. На поясе колдуна висел маленький кинжал, можно схватить его и…

– Будет тебе, – сказал Хамзакиир, не оборачиваясь. – Ты же не дурак. Подойди.

Рамад со всей безнадежностью понял, что ничего не сможет сделать. Путешествие пройдет так, как захочет Хамзакиир.

Он подавил желание выброситься за борт.

– Что ты с нами сделаешь?

Хамзакиир обернулся, отвел с лица длинные, по плечи, волосы.

– Мерьям талантлива, ее отец ей в подметки не годится. Но ты… Почему родители не развивали твои способности?

– Моя мать была из Илиаторе.

– О… – Хамзакиир понимающе кивнул. Он провел достаточно времени в Каимире, чтобы научиться магии крови и узнать об Илиаторе, восточной провинции, где таких, как он, избегали.

– И твой отец не пытался ее переубедить?

– Пытался, но не смог. Она всегда стояла на своем.

Хамзакиир усмехнулся.

– Я знаю таких женщин.

– Каимир однажды пришел к тебе на помощь. Думаешь, что можешь теперь вот так похитить нашего царя и его дочь?

– Я – сын Кулашана, Короля-Странника, законный наследник его трона. Если ваша царевна желала дружбы, ей не следовало похищать меня. И не притворяйся, что они с отцом не заодно. Он знал, чего она хочет, и поддерживал каждый ее шаг. Лишь ты, Рамад Амансир, вызываешь у меня хоть какую-то симпатию. Ты просто пешка, понятия не имевшая об их планах. Когда-то и я был таким… Но стал игроком. И ты можешь.

– Я никогда не стану твоим союзником, – зло бросил Рамад.

– А знаешь, Мерьям с отцом ведь часто говорили о тебе. Считали, что ты слишком упертый, слишком зациклен на Масиде Исхак’аве. Вечно упираешься, когда повелитель пытается тебя направлять.

– Масид убил моих жену и дочь.

Хамзакиир кивнул.

– Я понимаю твою боль, но знай: они обсуждали, не бросить ли тебя. «Отдать пустыне», как выразилась Мерьям.

Рамад знал это выражение. В Шарахае оно означало обычай кочевников хоронить своих мертвецов в песках, возвращая Шангази ее детей. В Каимире же так говорили о тех, кто отвернулся от дома, выбрав пустыню. Тех, кого решено было забыть и изгнать из своей жизни.

– Мерьям любит меня.

– Разве мы не способны предавать любимых ради великой цели? А твой царь? Он-то от тебя не в восторге.

Это была правда. Алдуан выдал за него Ясмин лишь потому, что, боясь угрозы с моря, хотел заиметь флот Амансира-старшего. Это не прибавило царю Каимира любви к Рамаду. Пусть то был удобный шаг, но Алдуан сознавал, что пришлось выдать старшую дочь за князька, с которым в ту пору в Сантрионе едва здоровались.

– Ты позвал меня, чтобы помучить? – спросил Рамад.

– Я позвал тебя, чтобы даровать правду. Только в таких условиях можно принимать важные решения. У тебя ведь все еще есть цель, не так ли? Ты хочешь отомстить, но возможность сделать это все отдаляется.