Брэд Мельтцер – Книга судьбы (страница 7)
— Мелатонин, да? — переспрашиваю я и отворачиваюсь, чтобы ему не на что было смотреть.
Это не очень помогает. Мы всегда храним в памяти лицо. В нем заключается наше своеобразие. Оно показывает, какие мы на самом деле. Хуже всего то, что выражение лица несет в себе примерно две трети информации, которую мы получаем от общения друг с другом. И если вы потеряли это выражение — как случилось со мной, — социальные последствия оказываются катастрофическими.
— Несколько лет назад я принимал его… может быть, мне стоит попробовать снова.
— Думаю, он вам понравится, — уверяет заместитель премьер-министра. — Вам наверняка станет лучше.
Он вновь отворачивается к залитому светом рампы профилю президента, но я уже услышал новые нотки в его голосе. Они едва уловимы, но безошибочны. Для того чтобы понять, что к вам почувствовали жалость, переводчик не требуется.
— Я должен… мне нужно проверить, привезли ли мед и чай, — говорю я и отступаю на шаг. Заместитель премьер-министра не дает себе труда повернуться.
Пробираясь в темноте за кулисами Центра сценического искусства, я протискиваюсь между пальмой из папье-маше и гигантским зазубренным утесом из пенопласта — декорациями постановки «Король-лев», главный персонаж которой сейчас находится от меня по другую сторону театрального занавеса.
— …многие страны обращают в сторону Соединенных Штатов Америки свои взоры, полные надежды, которую мы просто не имеем права недооценивать… — доносится до меня голос Мэннинга, который, похоже, перешел к более содержательной и серьезной части своего выступления.
— …даже сейчас, когда нас ненавидят во многих уголках света, — шепчу я про себя.
— …даже сейчас, когда нас ненавидят во многих уголках света, — вторит мне голос президента.
Эти слова говорят о том, что его выступление продлится еще сорок одну минуту из запланированных пятидесяти семи, включая момент, который наступит ровно через тридцать секунд, когда президент откашляется и сделает трехсекундную паузу, чтобы показать, насколько он серьезен. Куча времени, чтобы перевести дух.
У двери в задней части сцены стоит еще один агент Секретной службы. Джей. У него толстый приплюснутый нос, приземистое квадратное телосложение и самые женственные руки, которые мне когда-либо приходилось видеть.
Кивнув в знак приветствия, он замечает капли пота у меня на лбу.
— С тобой все в порядке? — Как и все прочие, он украдкой бросает взгляд на мои шрамы.
— Просто устал. Эти полеты в Азию меня доконают.
— Мы все тоже ведь не спали, Уэс.
Типичный служака. Никакого сочувствия.
— Послушай, Джей, я должен проверить, доставили ли президенту мед, ладно?
Позади меня, на сцене, президент откашливается. Раз… два… три…
В то мгновение, когда он начинает говорить, я распахиваю металлическую дверь и выхожу в длинный, освещенный лампами дневного света бетонный коридор, который ведет мимо гримерных. Работа Джея состоит в том, чтобы предотвратить любую мыслимую и немыслимую угрозу с этой стороны. Я же, учитывая, что у меня осталось всего сорок минут, должен предотвратить собственное истощение и изнеможение. К счастью, я нахожусь как раз в том месте, где можно прилечь и передохнуть.
Справа от меня по пустому коридору должна быть комната с табличкой «Гримерная 6». Я видел ее, когда мы шли на сцену. Там наверняка есть кушетка или хотя бы стул.
Я дергаю за ручку, но она не поворачивается. Та же самая картина повторяется и с «Гримерной 5», напротив. Черт возьми! Должно быть, из-за того, что у нас так мало агентов, для пущей безопасности их просто заперли.
Двигаясь зигзагом, я поочередно тыкаюсь в двери гримерных. 4… 3… 2. Заперто, заперто, заперто. Мне остается лишь большая комната под номером 1. Увы, на ней красуется табличка «Использовать только в крайнем случае».
«Использовать только в крайнем случае» — это наш код, обозначающий личную комнату президента. Большинство людей полагают, что она предназначена исключительно для отдыха. Мы же используем ее для того, чтобы оградить президента от толп желающих пожать ему руку и сфотографироваться, включая представителей принимающей стороны, которые обычно бывают хуже всех.
Я оглядываюсь на остальные гримерные, потом смотрю на запертую металлическую дверь, которая ведет за кулисы и на сцену. Джей стоит с другой стороны. И даже если я попрошу, он ни за что не оставит свой пост, чтобы отпереть для меня одну из гримерных. Приходится снова вернуться к двери гримерной с табличкой «Использовать только в крайнем случае». Голова у меня горит, я мокрый от пота. Никто и ничего не заметит (спасибо звукоизоляции). Кроме того, у меня есть еще более получаса до того, как президент закончит свою…
«Нет. Нет, нет, нет. Забудь об этом. Это личная комната президента. Мне все равно, заметит он что-то или нет. Или услышит. Просто… войти в его комнату вот так… Нет, это неправильно».
Но, уже повернувшись, чтобы уйти, я вдруг замечаю под дверью лучик света. Вот он исчез, затем снова появился. Как будто мелькнула тень. Проблема заключается в том, что комната предположительно должна пустовать. Так кто же, черт побери, там…
Решительно нащупав дверную ручку, я резко поворачиваю ее. Если это тот самый чертов любитель автографов с автостоянки… С легким щелчком дверь отворяется.
Она распахивается, и в лицо мне ударяет запах свежесрезанных цветов. Потом я слышу легкое дребезжание, какое бывает, когда металл звенит о стекло. В поисках источника звука я поворачиваюсь к небольшому кофейному столику со стеклянной крышкой, который приютился в левой части комнаты. Пожилой лысый мужчина в костюме без галстука потирает ушибленную голень. Очевидно, он только что задел столик, но это его не остановило. Он быстрым шагом, почти бегом, устремляется прямо на меня.
— Извините… ошибся комнатой, — произносит он с легким акцентом, который я не могу распознать. Нет, не британский, но точно европейский. Он наклонил голову, так что мне не видно его лица, и, судя по наклону плеч, намеревается проскочить мимо меня в дверь. Я делаю шаг вперед, загораживая ему дорогу.
— Я могу вам помо…
Он врезается в меня, тараня в плечо. Ему никак не больше пятидесяти. И он намного сильнее, чем выглядит. Оглушенный, я отступаю назад и хватаюсь за косяк двери.
— Вы спятили? — спрашиваю я.
— Извините… Это была… Я… я ошибся комнатой, — настаивает он, по-прежнему не поднимая головы и делая шаг назад, чтобы повторить попытку вырваться. Судя по тому, как он заикается и суетится, я начинаю подозревать, что его проблемы заключаются не только в том, что он ошибся комнатой.
— Это частная комната, — сообщаю я ему. — Где вы взяли?..
— Туалет, — упорно бормочет он. — Я искал туалет.
Причина найдена быстро, но она звучит неубедительно. Он пробыл здесь слишком долго.
— Послушайте, я сейчас вызову сюда Секретную служ…
Рванувшись вперед, он молча бросается на меня. Я наклоняюсь вперед, чтобы встретить его. Именно на это он и рассчитывает.
Я жду, что он врежется в меня. Вместо этого мужчина выбрасывает ногу в сторону, ударяет пяткой по пальцам моей левой ступни и хватает меня за запястье. Я и так уже падаю вперед. Он еще сильнее дергает меня за руку, пригибается, и инерция довершает все остальное. Как лихо закрученный мяч с верхней подачи, я, потеряв равновесие, лечу спиной вперед в комнату. Позади меня… столик…
Задней частью лодыжек я ударяюсь о его металлический край, и сила тяготения отправляет меня на стеклянную крышку. Я машу руками, стараясь остановить падение. У меня ничего не получается.
Когда моя задница встречается со столешницей, я стискиваю зубы и готовлюсь к худшему. Стекло трещит подобно свежим зернам попкорна… потом рассыпается водопадом сверкающих осколков. Размерами кофейный столик уступает ванне, поэтому, когда я проваливаюсь вниз, голова моя со звоном встречается с его противоположной металлической кромкой. От затылка по позвоночнику катится волна острой боли, но я по-прежнему не свожу глаз с двери. Я даже вытягиваю шею, чтобы лучше видеть. Незнакомец уже удрал… но потом… пока я смотрю на пустой дверной проем… он просовывает голову обратно. Как будто хочет посмотреть, как там я.
И вот тут наши взгляды встречаются. Мы смотрим друг другу в глаза.
Лицо у него теперь другое… нос округлился… щеки утратили пухлость. Я вырос в Майами, так что в состоянии рассмотреть работу пластического хирурга. Но ошибиться в этих глазах я не могу — карие с брызгами голубого… Он… он же умер восемь лет назад…
Глава третья
—
Он срывается с места, как опытный спринтер, и устремляется влево по коридору — в противоположную сторону от двери, за которой стоит Джей. Бойл, кто бы он ни был, не дурак.
Я хватаюсь за края столика, пытаясь приподняться и выбраться из-под обломков. При этом приходится коленями встать на осколки стекла. Наконец мне удается освободиться и, с трудом поднявшись на ноги и согнувшись в три погибели, я устремляюсь вперед. Меня качает из стороны в сторону, так что я буквально вываливаюсь через дверной проем в коридор. Как и следовало ожидать, он пуст.