Брайан Стейвли – Клинки императора (страница 79)

Он не был мягкотелым слабаком – восемь лет тяжелого физического труда высоко в горах сделали свое дело. Он мог втащить ведра с водой в четверть своего веса вверх по сотне ступеней от ручья, мог бежать всю ночь по каменистым тропам. Он должен был оказать хоть какое-то сопротивление; однако державшая его рука была словно сделана из гранита. Когда он попытался бороться, вторая рука сомкнулась на его шее, сдавив горло. «Вот результат неудачных решений», – подумала та часть его существа, которая еще могла думать. В отчаянии Каден двинул своего противника локтем в живот, надеясь ослабить его хватку, однако брюшные мышцы этого человека были не менее твердыми, чем рука. Безгласный вопль Кадена был последним, на что он оказался способен перед тем, как его сознание угасло.

33

Он очнулся, сидя на жестком деревянном стуле, в окружении каменных стен. Перед ним горело несколько свечей, и когда он попытался открыть глаза, свет пронзил его голову спицей мучительной боли. Каден застонал и снова закрыл их. Он не знал, где находится, но когда к нему вернулось воспоминание о совершенном на него нападении, он напрягся, готовясь бежать или драться. Его руки и ноги не были связаны, и сквозь щелочки между веками он попытался определить, где дверь. Вряд ли его могли унести далеко. Он по-прежнему находился в Ашк-лане – доказательством тому были неровные гранитные стены. Может быть, если он…

– Нам пришлось потрудиться, чтобы принести тебя сюда без шума. Прошу, веди себя тихо, иначе все наши усилия пойдут насмарку.

Этот голос, сухой и жесткий, как дубленая кожа, был ему знаком, хотя в первые мгновения ему не удалось понять, откуда.

– Ума не приложу, что такого сложного в послушании, что оно с таким трудом дается молодым? – продолжал голос.

«Настоятель!» – вздрогнув, понял Каден и, невзирая на боль, попытался снова открыть глаза.

Он сидел посередине кельи Шьял Нина – скромной однокомнатной хижины, в которой Нин с Таном несколькими неделями раньше раскрыли ему тайну «кента». Нин спал в келье в спальном корпусе, как и остальные монахи, однако было известно, что он часто засиживался допоздна в своей келье, когда был занят важными делами. Как правило, приглашение в келью настоятеля не предвещало ничего хорошего, а сейчас их встреча начиналась в гораздо худших обстоятельствах, чем обычно. Впрочем, у Кадена так сильно болела голова, что он едва мог соображать, что происходит.

В очаге теплился слабый огонек, но это было единственной приветливой деталью в комнате. Нин сидел за пустым деревянным столом, подперев подбородок сложенными домиком пальцами и устремив на него пристальный взгляд своих темных глаз, словно Каден был каким-то доселе невиданным экземпляром белки, попавшимся в одну из его ловушек. В нескольких шагах от стола стоял Рампури Тан, уставившись в ночь сквозь маленькое окошко. Он пока что не произнес ни слова, даже не посмотрел на своего ученика, и Каден почувствовал, как его живот сжимается в комок, – неприятное ощущение, учитывая, что в голове по-прежнему грохотало, а ноги словно превратились в воду. Он снова застонал, но тут же подавил стон, повинуясь силе привычки: это не принесло бы ему сочувствия со стороны старших монахов.

– Акйил… – слабо проговорил он, тут же обнаружив, что его рот словно бы продраили суровым сукном. Его друга в комнате не было. – Где Акйил?

– Его здесь нет, – ровным тоном отозвался настоятель.

В обычных обстоятельствах Каден заскрипел бы зубами, молчаливо негодуя на такой ответ, но тут в его памяти всплыли найденные ими ножи, а затем и воспоминание о руке, зажавшей ему рот, не давая дышать…

– Торговцы! – вымолвил он. – Они…

«Что они? – спросил он себя. – Привезли с собой ножи?» Как он собирался объяснить тот факт, что они с Акйилом рылись в личном имуществе приезжих?

– Кто пытался нас убить? – спросил он вместо этого. – Вы их поймали?

Настоятель отвел глаза и принялся смотреть на неизвестную точку над левым плечом Кадена. Рампури Тан, не поворачиваясь от окна, тряхнул головой. Каден переводил взгляд с одного на другого, однако ни один из них, по-видимому, не собирался ничего говорить.

– Вы ведь их поймали, правда? – снова спросил он.

Он попытался встать, но ноги не держали, и он плюхнулся обратно на свой стул. Молчание протянулось перед ними, холодное и гнетущее, словно ночное небо.

Когда настоятель наконец заговорил, его слова были обращены не к Кадену.

– Ты говорил, что он делает успехи.

Тан хмыкнул.

– Я не вижу никаких успехов, – продолжал Нин. – Я вижу слепого, импульсивного мальчишку, привязанного к себе настолько крепко, что он едва может двигаться.

В обычное время Каден вскинулся бы, услышав подобный отзыв о себе, тем более высказанный таким ровным, безразличным тоном. Однако воспоминание о нападавших и беспокойство за Акйила не оставили в нем места для уязвленной гордости. Каден постарался снизить давление крови в своих сосудах и сделать так, чтобы его голос звучал здраво, без примеси эмоций.

– Настоятель, – негромко начал он, сам удивляясь тому, насколько ровно ему удавалось говорить, ведь внутри него все тряслось и вопило. – Очевидно, вы уже это знаете, поскольку вы вызволили меня, но эти торговцы не те, кем они прикидываются. Один из них, или оба вместе, поймали нас с Акйилом…

Настоятель прервал его, подняв руку.

– Как долго Тан был твоим умиалом?

– Какое отношение Тан имеет…

– Как долго? – оборвал его настоятель, не повышая голоса.

– Два месяца, – ответил Каден, сдержав свое нетерпение.

– И спустя два месяца ты по-прежнему не можешь узнать своего собственного учителя, даже когда он подходит настолько близко, что может тебя убить?

Каден в смятении перевел взгляд с настоятеля на Тана, который повернулся к ним от окна. Его глаза, как всегда, были непроницаемыми.

– Я пришел в амбар проверить, как у тебя дела, – пояснил монах. – Не обнаружив тебя там, я выследил тебя и принес сюда. Акйил не пострадал.

Каден открыл рот.

– Так это вы меня сюда принесли! Как вы меня выследили?

– Бешра-ан. Твой ум весьма несложен, хотя и чересчур загроможден, чтобы в него было удобно заглядывать.

Каден проигнорировал новое оскорбление.

– А что с торговцами? Почему вы просто не попросили меня пойти с вами? Зачем было на меня нападать?

– Ты мог начать спорить, – коротко отозвался Тан. – Тем временем женщина была уже близко. У меня не было времени.

Каден принудил себя совладать со своими эмоциями. Он был в сознании уже несколько минут, однако по-прежнему ничего не понимал. Исполненный решимости больше не выставлять себя дураком, он помолчал, обдумывая услышанное. Тан вернулся к своей позиции у окна, словно больше было нечего обсуждать, однако настоятель продолжал мерить его внимательным взглядом.

– Вы послали меня в глиняный амбар не потому, что хотели за что-то наказать, – заключил Каден спустя какое-то время.

– Могло быть и так, – отозвался Тан. – Учитывая, насколько жалко ты себя проявлял.

– Однако дело было не в этом, – упрямо продолжал Каден. – Иначе вам не было бы нужды нападать на меня в темноте, не было бы необходимости в этой полуночной беседе. Найдя меня в сухом русле, вы просто отправили бы меня всю ночь таскать воду или сидеть до рассвета на Когте. Но в таком случае мы наткнулись бы на торговцев.

Он понемногу начинал понимать.

– Вы не пытались сделать так, чтобы я их не увидел, – проговорил он. – Вы не хотели, чтобы они увидели меня!

Он поежился под балахоном. На протяжении лет, проведенных в Ашк-лане, интриги и хитросплетения вокруг императорского трона почти изгладились из его памяти. На самом деле Каден часто думал о том, что, возможно, его послали в монастырь не получать какое-то особенное образование, а попросту чтобы обеспечить ему безопасность до тех пор, пока он не повзрослеет. Могло ли быть так, что аннурская политика настигла его даже здесь?

– Это как-то касается моего отца, – заключил он, почувствовав истинность сказанного в тот самый момент, когда слова слетели с его губ.

– Почему, – медленно отозвался настоятель, – ты думаешь, что с твоим отцом что-то не так? Пирр Лакатур сказала, что император силен, как прежде. И Хакин подтвердил ее слова.

– Знаю, – ответил Каден.

Он медленно вдохнул и выдохнул. То, что он собирался им открыть, должно было навлечь на него еще более суровое наказание, чем прежде, однако вокруг него все равно уже полыхало вовсю. Он должен был узнать правду.

– В этой Пирр есть что-то не то, в них обоих. Вы, очевидно, уже знаете про ножи и арбалет, но это еще не все. В ту первую ночь, когда все собрались в трапезной, я подсматривал из голубятни.

Лицо Тана окаменело, но он не издал ни звука. Настоятель приподнял бровь.

– Пирр не смотрела на вас, когда она вошла в трапезную, – продолжал Каден. – И потом, когда она отвечала на вопрос про моего отца, что-то…

Он замолчал. Та сцена снова отчетливо встала перед его мысленным взором. Он в сотый раз внимательно рассмотрел лица: беззаботную улыбку женщины, небрежный взмах ее руки, наклон ее головы, когда она смотрела вдоль стола на собравшихся монахов. Все казалось вполне естественным.

Каден выдохнул воздух, который все это время задерживал в легких.

– Что-то было… неправильно, – неловко закончил он.

Несколько мгновений настоятель пристально разглядывал его, после чего обратился к Тану: