Брайан Стейвли – Клинки императора (страница 65)

В одной из этих теней их поджидал Тан. Он молчаливо стоял за огромным валуном, от которого начиналась тропинка к нижнему пастбищу, подняв капюшон, чтобы защитить лицо от утреннего холода. Акйил, по всей видимости, прошел бы мимо, если бы Каден не остановил его, тихонько дернув за балахон.

Увидев, что двое учеников остановились, старший монах выступил из своего укрытия под нависающей скалой. Лишь тогда Каден заметил длинный посох, который он прижимал к своему боку. «Нет, не посох, – вдруг с изумлением понял он. – Копье!» Оружие немного напоминало шесты, которыми была вооружена дворцовая стража в Аннуре, но, в отличие от них, копье Тана на обоих концах имело листовидные острия. Оно выглядело так, словно его выковали из единого куска стали, хотя в таком случае его тяжесть не позволила бы эффективно им действовать, даже такому сильному человеку, как Тан. Впрочем, присоединившись к двоим ученикам, старший монах взмахнул своим оружием с такой небрежностью, словно оно весило не больше сухой кедровой ветки. За его спиной также висел ненатянутый длинный лук – но луки были обычным делом в Ашк-лане: нужно было как-то наполнять котлы трапезной. А вот это странное копье…

– Что это? – спросил Акйил. Возбуждение в его голосе боролось с опаской. По всей видимости, он не был уверен, что Тан не нанижет его на острие своего оружия просто за то, что он задает этот вопрос, но тем не менее был готов рискнуть.

Монах задумчиво окинул взглядом копье, словно видел его в первый раз.

– Это накцаль, – ответил он наконец. Незнакомое слово свистнуло на его языке, словно змеиное шипение.

Акйил скептически посмотрел на тот конец, который у обычного копья был бы тупым, на изящное острие, оставляющее бороздку в земле.

– Я бы сказал, такой штукой запросто можно отхватить себе палец на ноге. Вы знаете, как с ним обращаться?

– Не так хорошо, как те, кто его сделал, – отозвался Тан.

– А кто его сделал? – задал вопрос и Каден.

Тан помолчал, прежде чем ответить.

– Это оружие кшештрим, – наконец произнес он.

Акйил разинул рот.

– Вы хотите, чтобы мы поверили, будто вы таскаете с собой копье, которому три тысячи лет?

– Во что вы верите, а во что нет, для меня безразлично.

Каден принялся рассматривать накцаль. Детьми они с Валином восхищались темной дымчатой сталью кеттральского клинка, угрюмая поверхность которого словно не желала отражать свет. На первый взгляд копье Тана выглядело таким же. Однако, если кеттральская сталь, вся в завитках и будто покрытая пеплом, выглядела так, словно была выкована в густом дыму, накцаль, казалось, сам состоял из дыма. Его материал выглядел достаточно плотным и твердым, не хуже любой стали, однако где-то в глубине древка и вдоль поверхности обоих лезвий он словно клубился и тлел, как если бы жар и пепел угасшего пламени были заморожены в воздухе и затем выкованы в нужную форму.

– Где вы его взяли? – спросил Каден.

– Принес с собой.

– Зачем? – поинтересовался Акйил. – Кажется, оно великовато для того, чтобы резать коз.

– Если ждать того момента, когда тебе понадобится оружие, потом часто бывает слишком поздно искать его, – отозвался Тан.

– А как же мы? – спросил Акйил. – Чем мы будем защищаться?

– Я защищу вас.

– Лучше бы у нас тоже были такие копья.

– Ты глупец, если так думаешь! – фыркнул Тан. – Мы идем на Южный Луг. Вперед, бегом!

Южный Луг вовсе не был лугом – по крайней мере, по меркам внутренних областей империи, где зажиточные фермы простирались на протяжении многих акров непаханой мягкой земли. Тем не менее это было одно из немногих местечек в горах, где беспорядочные пучки травы объединялись в какое-то подобие цельного покрова, который, хотя и не был особенно пышным, по крайней мере был мягче, чем глина и гравий в непосредственной близости от Ашк-лана. Река Белая, с ревом скакавшая по ущельям выше и ниже этого места, здесь становилась медлительным потоком, разбитым на множество мокрых прядей, которые служили пристанищем для лягушек, цветов и жужжащих насекомых. Это было гораздо более подходящее место для монастыря, нежели суровое, вырубленное в скалах плато на много миль выше. Видимо, предположил Каден, это и было основной причиной того, что хин не стали строиться здесь.

За северным краем луга вновь продолжалось царство гор, вздымавшихся ввысь чередой гранитных утесов и ущелий. Между этих скал петляла тропа к монастырю, взбираясь на тысячу футов меньше чем за полмили – изнурительный путь, ведущий через обломки валунов и цепкие корни можжевельников. Здесь был один из самых крутых отрезков тропы, и Кадена внезапно охватило сильное подозрение, что он знает, зачем Тан их сюда привел.

– Сегодняшний день, – начал его умиал, когда они добрались до мягкой травы, – будет посвящен искусству кинла-ан, то есть «телесного ума».

Уголок рта Акйила дернулся вверх, словно он собирался отпустить на этот счет какую-нибудь шуточку.

Тан развернулся к нему, и лицо бывшего вора мгновенно изобразило настороженное отсутствие эмоций. Несмотря на все свое безрассудство, Акйил не был глуп.

За годы, проведенные в монастыре, Каден потратил бесчисленные дни на практику искусств сама-ан и бешра-ан. (Второе переводилось как «спроецированный ум»; именно оно несколько недель назад позволило ему проследить путь козы до места ее кончины.) Однако про кинла-ан он слышал впервые.

– Это искусство, телесный ум – его практикуют все хин? – спросил он осторожно.

Тан покачал головой.

– Монахи выбирают те практики, которые подходят для их целей. Важность искусства кинла-ан еще не окончательно забыта, но лишь немногие умиалы придают ему значение.

– Позвольте, я угадаю, – предложил Акйил. – Вы один из этих немногих?

– Вам предстоит добежать по тропе до того крутого поворота, – продолжал Тан, игнорируя подначку и указывая вверх острием своего странного оружия. – После этого вы вернетесь обратно.

Каден осмотрел предстоящий путь: он был крутым, но длился не более четверти мили. Юноше доводилось бегать на гораздо бо́льшие расстояния, начиная с самого первого дня в монастыре. Даже несмотря на некоторую нетвердость в ногах, которую он испытывал после недели, проведенной без движения, задача выглядела подозрительно легкой. Это тревожило его. Он взглянул на лицо умиала, но оно не выражало ровным счетом ничего. Все с тем же бесстрастием Тан снял с плеча лук, натянул его и наложил стрелу на тетиву.

– Мы будем бегать, а вы будете в нас стрелять? – спросил Акйил.

Он сказал это в шутку, но Каден не был так уж уверен, что его слова не обернутся правдой. Слишком часто умиал подводил его к грани смерти, чтобы не принимать всерьез любую угрозу с его стороны.

– Я буду стоять на полпути, – ответил Тан. – Если… что-то будет угрожать вам, мой лук может пригодиться.

– Может быть, – колеблясь, начал Каден, – нам стоит заняться… чем-нибудь другим? Просто… то существо, которое режет наших коз, убило Серкана, и мне кажется странным, что мы будем просто тренироваться, словно ничего не произошло.

Тан устремил на него тяжелый взгляд.

– Ты удивлен, что твое обучение продолжается?

– Э-э… ну да. – Каден не придумал, как уклониться от столь прямого вопроса.

– А вместо обучения, как ты думаешь, чем ты должен теперь заняться?

Каден беспомощно развел руками.

– Не знаю… Просто, кажется, никто не понимает, что здесь происходит. Мы больше ни в чем не уверены.

Тан хохотнул – сухим, безрадостным смешком.

– Мы больше ни в чем не уверены, – повторил он медленно, словно пробуя слова на вкус. – В этом я не сомневаюсь.

Он пронзил Кадена жестким взглядом.

– Что касается обучения, мы будем использовать то время, какое у нас есть. Другого не существует.

Ответ прозвучал в лучшем случае загадочно, и Каден ждал продолжения. Однако монах без дальнейших слов поднял свое копье и указал острием на тропу:

– Вперед.

Они принялись взбираться на гору умеренной рысцой – достаточно быстро, чтобы избежать гнева монаха, но не настолько, чтобы вызвать судороги или повреждение в застывших мышцах. Вокруг Ашк-лана, в общем-то, было не так уж много мест, где можно без опасений идти, не глядя под ноги, но этот участок тропы требовал полнейшей концентрации, и постепенно Каден вошел в состояние расслабленной сосредоточенности, столь часто посещавшее его во время упражнений среди горных вершин. Поначалу его колени, холодные и жесткие, пытались протестовать, а икры немедленно вспыхнули огнем, но посередине подъема тело вошло в ритм, а на вершине предписанного участка он уже чувствовал себя разогретым и готовым к действию. Ведь ему не было так хорошо с тех самых пор, как Тан засунул его в яму. Каден с наслаждением полной грудью вдохнул холодный горный воздух.

– Ну что, – сказал Акйил, когда они достигли поворота, – как ты думаешь, мы закончили?

Пока они бежали, Тан взобрался до точки примерно посередине маршрута и угнездился на большом валуне, прислонив копье сбоку и держа лук наготове. Каден подумал, что присутствие умиала должно придать ему уверенности, однако монах казался таким далеким – далекая, маленькая фигурка. Длинный лук мог покрыть это расстояние, но стреляющий должен был обладать немалым искусством, чтобы попасть в цель. Брать от тренировок как можно больше – это, конечно, очень хорошо, однако вся польза пойдет насмарку, если в конце тренировки головы учеников окажутся оторванными от тела.