Брайан Стейвли – Клинки императора (страница 67)

Каден нетвердо поднялся на ноги.

– Иди по тропе, – безапелляционно велел монах.

– Но я не могу ее видеть! – возразил Каден. – Даже в уме!

– В уме, – фыркнул Тан. – Ты все еще поглощен этим своим прекрасным, утонченным умом. Забудь про ум! Ум здесь бесполезен. Твое тело уже знает тропу. Слушай его!

Каден начал было протестовать, но резко остановился, почувствовав под подбородком холодную, острую сталь копья, аккуратным толчком захлопнувшую его челюсть.

– Кончай болтать. Кончай думать. Иди по тропе.

Каден глубоко вздохнул и повернулся из одной темноты к другой, окутанный безглазой пустотой, словно одинокая звезда в кромешной ночи, и приготовился снова идти на приступ.

Следующие два десятка восхождений прошли в каком-то странном полуобморочном состоянии. Он переставлял ноги, спотыкался, чувствовал, как подворачиваются лодыжки, когда под его ногами оказывался неожиданный участок; однако время от времени, внезапно на протяжении пары шагов он мог идти почти нормально. Затем его мысли снова включались, вскипая словно жадные волны прилива возле дворцовой набережной: «Я знаю, где я! Это тот короткий изгиб! Сейчас надо повернуть влево, переступить через ствол упавшего кедра и…» – и тут он сходил с тропы, скатываясь кубарем в неглубокую ложбинку или ударяясь головой о какую-нибудь нависающую ветку. Невзирая на запрет Тана, он составил в голове приблизительную карту тропы, но она чаще сбивала его, чем помогала, и он в любом случае не мог положиться на нее, когда речь шла о том, куда поставить ногу, или о какой-нибудь незначительной смене направления. Однако его тело, казалось, действительно сумело запомнить некоторые из этих деталей, и Каден все чаще обнаруживал, что следует его бессознательным реакциям. После короткого участка гравия его нога сама ступала повыше, чтобы оказаться на маленьком каменном уступе; небольшой уклон побуждал сделать несколько непреднамеренных шагов. Тем не менее это было мучительно, и он с содроганием думал о том, на что будут похожи его лицо, ладони и колени, когда Тан в конце концов позволит им снять повязки. Впрочем, ему казалось, что он сумел составить некое слабое представление о том, что такое кинла-ан.

– Ты в курсе, что уже ночь? – буркнул ему Акйил, когда они наткнулись друг на друга в верхнем конце тропы.

Остановившись, Каден поднял голову. Его друг был прав. Хотя ему и было жарко после беспрестанного карабканья и падений, воздух вокруг был прохладным, а дневной щебет птиц сменился беззвучным шорохом летучих мышей.

– Твой Кентом клятый умиал продержал нас здесь целый день! – продолжал Акйил.

– У тебя что-нибудь получается? – спросил Каден.

Это было странное чувство – разговаривать с другим человеком после долгих часов молчаливого продвижения на ощупь; словно он повстречался с призраком или обращался к фрагменту своего собственного ума.

– Получается?! – отозвался Акйил со сквозящим в голосе недоверием. – Единственное, что у меня может получиться к концу сегодняшнего вечера, – это вздернуть тебя на первом же суку. Или, может быть, этого садиста, называющего себя монахом. А лучше всего обоих.

Каден не мог сдержать улыбки. Однако спустя недолгое время он вновь вернулся на тропу и опять погрузился в этот странный бескрайний ландшафт неопределенных форм, среди которых его ум пребывал в свободном парении, в то время как его тело спотыкалось и падало. Вверх по тропе – вниз по тропе. Подъем и спуск.

Когда он, должно быть, в сотый раз поравнялся с валуном, Тан, долгие часы пребывавший в молчании, внезапно ворвался в окружающую его пустоту:

– Стоп. Снимите повязки.

Далеко не сразу Кадену удалось справиться с узлом своими изрезанными, окровавленными пальцами. Когда материя наконец упала с его глаз, он сощурился от яркого света, не в состоянии различить ничего, кроме темного силуэта своего умиала и расплывчатых очертаний горных откосов и вершин.

– Уже следующий день! – остолбенело выговорил он.

– Утро, – отозвался Тан. – Солнце взошло около часа назад. Вы должны были заметить это, если бы следили за своими ощущениями.

Акйил, наконец освободившись от своей повязки, тоже прищурился и принялся оглядываться, словно пытаясь понять, куда он попал.

– Бешра-ан я могу понять, – сказал Каден. – И сама-ан. Они могут пригодиться, когда надо кого-то выследить или что-то запомнить.

Акйил скептически хмыкнул.

– Но в чем смысл этого? – продолжал Каден. – Зачем нам изучать кинла-ан?

Тан какое-то время рассматривал его, прежде чем ответить.

– Есть три причины, – произнес он наконец. – Прежде всего, полагаясь на свое тело, вы получаете возможность перестать цепляться за ум; это еще на шаг приближает вас к ваниате. Второе: хин понимают ваниате, но никогда не используют его. Однако наши предшественники постигали пустоту не просто для того, чтобы в ней нежиться. Они использовали ее как орудие. Бежите вы или сражаетесь, ваше тело двигается быстрее, если ему не приходится тащить на себе тяжесть мыслей.

Акйил, казалось, собирался что-то возразить, но потом нахмурился и отвел взгляд. Синяк в том месте, куда ударил его Тан, налился впечатляющим багровым цветом, его щека распухла так, что один глаз частично закрылся.

– А какова третья причина? – осторожно спросил Каден.

Тан помедлил.

– Приманка.

– Приманка? – переспросил Каден, не сразу сообразив, что это значит. – Вы имеете в виду для…

– Вы были здесь одни. С завязанными глазами. Без оружия. Я надеялся, что тот, кто убил Серкана, явится и за вами.

– Хал пресвятой! – завопил Акйил, поворачиваясь к монаху и сжимая кулаки. – А что, если бы он действительно пришел?

– Я застрелил бы его, – ответил Тан.

– Что ж, я чертовски рад, что он не показался!

– Напрасно.

Каден тряхнул головой.

– Почему это?

– Я стоял на этом валуне без движения. Ни одно животное не смогло бы меня заметить. Оно обязательно воспользовалось бы возможностью напасть на вас.

– Может быть, эта тварь просто была сегодня в другом месте. Где-нибудь наверху, в горах.

– А может быть, – хмуро отозвался Тан, – она умнее, чем мы считали. Может быть, она поняла, что у меня есть лук и копье. Убивать может любое животное. Но возможно, тварь, с которой мы имеем дело, умеет также планировать.

29

Церемония отбора крыльев походила на некую извращенную смесь праздничного бала и публичной казни. Большинство старых кеттрал несомненно смотрели на нее как на праздник. Кто-то прикатил на главную тренировочную площадку пару бочонков эля – по такому случаю Гнездо соглашалось ослабить введенный на Карше строгий запрет на алкоголь, – и седые ветераны явились каждый со своей кружкой. Большинство из них с охотой налегали на спиртное начиная с середины утра. Они заняли места на каменных стенках, окаймлявших площадку, и обменивались шуточками и ругательствами с беспечной веселостью людей, которым едва ли не каждый день приходилось играть со смертью и которые на несколько предстоящих часов могли позволить себе ослабить бдительность и наслаждаться замешательством других.

– Эй, Шарп! – заревел один из них, обращаясь к Гвенне. Это был Пленчен Зее, толстый как бочка, но практически неубиваемый, если верить тому, что о нем рассказывали. В какой-то заварушке ему довелось потерять один глаз, и с тех пор он приобрел привычку заполнять образовавшуюся пустоту всякими неподходящими предметами, которые попадались под руку: это мог быть камень, или редиска, или яйцо. Сегодня из его глазницы вызывающе торчал здоровенный рубин. – У меня есть свободное местечко в моем крыле для такой красотки, как ты!

Он закатил глаза и демонстративно облизнул губы языком. Гвенна, повернувшись на своей скамье, пронзила его пылающим взглядом.

– Если тебе нужна шлюха, рекомендую Сами Юрла. Я занимаюсь взрывчаткой!

– Лучше бы ты придержала свой язык! – взвился Юрл, сидевший в нескольких рядах от нее. Проба не оставила на нем заметных шрамов; его светлые волосы, как всегда, были аккуратно причесаны, но в глазах горели ярость и обида на неожиданное оскорбление. – Если тебя назначат в мое крыло, мне, может быть, придется его отрезать!

Услышав их перепалку, Зее закатился хохотом, не замечая или не обращая внимания на скрытые нотки настоящей ненависти, прозвучавшие в последних словах.

Именно это делало церемонию отбора похожей на казнь. Где-то в промежутке между появлением кадетов из Халовой Дыры и настоящим моментом два дня спустя группа командиров и инструкторов собралась на тайное совещание, чтобы решить, куда отправится дальше каждый из новоиспеченных кеттрал. Их решение было окончательным и не подлежало пересмотру. Кому-то из новичков предстояло присоединиться к крыльям ветеранов, заполнив пустующие позиции на месте тех, кто был убит во время выполнения задания; из других будут составлены новые крылья. И несмотря на полные эля бочонки, полощущиеся в небе аннурские флаги и накрытые столы вдоль края арены, заваленные бараньими ножками, тушеной рыбой и разнообразными фруктами, некоторые из сегодняшних назначений вполне могли оказаться смертными приговорами.

– Шаэль сладчайший! – пробормотал Гент, оглядываясь через плечо. – Надеюсь, меня не отправят к Зее.

– Похоже, ему нужна только Гвенна, – отозвался Лейт, пожав плечами.

– И отлично. А то солдаты в его крыле не очень-то долго живут.