Брайан Стейвли – Клинки императора (страница 50)

– Как ты знаешь, мы ее нашли, – продолжал Валин, развивая атаку. – Симпатичная была девушка… до того, как с ней позабавился ее убийца.

– Она… – у Анник в кои-то веки не было слов, тонкие черты ее лица исказились. – Она…

– Что – она? Она умоляла тебя перестать? Она не должна была умереть? Может быть, она сама напросилась?

Каждое слово давалось ему с усилием, каждый звук терзал рану в его груди, но он продолжал метать слова в снайпершу, словно ножи, пытаясь задержать ее в оборонительной позиции, заставить отступить, после чего – неминуемо – споткнуться.

– Я знаю, что вы встречались тем утром, – продолжал он. – Неужели ты потратила весь день на то, чтобы ее убить?

Анник подняла лук, и на мгновение Валин решил, что она все же собирается его пристрелить. Ее дыхание вдруг стало тяжелым, пальцы только что не дрожали. Позабыв о страхе, он зачарованно смотрел, как она содрогается, заставляя себя успокоиться. Затем, не произнеся ни слова в оправдание, она повернулась на каблуках и исчезла за дверью. Долгое время он лежал, просто глядя в темный дверной проем и тщетно пытаясь воссоздать в памяти выражение, которое увидел на ее лице.

Когда несколько часов спустя в палате наконец появилась Ха Лин, она застала его в том же самом положении.

Валин не побеспокоился зажечь маленький светильник возле кровати, и поначалу в сгущающихся сумерках он разглядел только ее силуэт – крутой изгиб бедра, контур высокой груди на фоне беленой стены. Он чувствовал ее запах: легкий аромат соли и пота, который он научился различать за сотни учебных заданий.

– Лин, – начал он, встряхивая головой, чтобы выбросить оттуда воспоминания об Анник, – ты не поверишь, что…

Но слова замерли у него в гортани, когда Ха Лин шагнула к кровати и на нее упал угасающий свет от окна. Ее губа была разбита, поперек лба шла глубокая рана. Повреждения были не сегодняшними, но несомненно жестокими.

– Во имя Шаэля, что… – начал он, протягивая к ней руку.

Она отдернулась, словно от удара.

– Не прикасайся ко мне.

Ее голос прозвучал жестко, но отдаленно, словно она говорила из глубины сна. Валин снова откинулся на подушку. Его глаза пылали, сердце грохотало в груди.

– Я спрашивал Рена! – проговорил он. – Он сказал, что с тобой все в порядке.

– В порядке? – переспросила она, взглянув вниз на свои руки, словно видела их впервые. – Да, наверное, со мной все в порядке.

– Да что с тобой приключилось?

Он снова протянул к ней руку. Лин отвернулась к окну, отодрала с костяшки пальца засохшую корочку, выбросила ее в ночную темноту.

– Вела себя неосторожно, – проговорила она наконец.

– Что за ерунда, Лин! – возмутился Валин. – Такие фингалы не получают, просто споткнувшись посреди дороги. Давай, во имя Хала, рассказывай, что там у тебя произошло?

Горячность в его голосе наконец преодолела ее апатию, и она ответила с гневом не меньшим, чем у него, кривя губы то ли в хмурой гримасе, то ли сдерживая рыдание:

– Сами Юрл и Балендин Айнхоа – вот что у меня произошло. Они пришли на Западные Утесы вдвоем.

– И они… сделали с тобой это? – он слабо повел рукой в направлении ее лица. Потом изо всей силы стиснул кулак. – Ублюдки! Кентом клятые, Шаэлем трепанные ублюдки! Я знал, что не должен тебе позволять…

Лин рассмеялась тихим, неприятным смехом.

– Не должен мне позволять что? Гулять по островам без сопровождения? Выходить наружу после того, как стемнеет? – Она тряхнула головой. – Может быть, тебе не следовало позволять мне играть с острыми предметами?

– Я не это хотел сказать…

Валин остановился. Внутри него зародилась новая тошнотворная мысль.

– Они ведь… – Он не знал, как облечь это в слова. – Они тебя не…

– Изнасиловали? – подсказала она, подняв подбитую бровь. – Ты это хотел спросить? Не изнасиловали ли они меня?

Он молча кивнул, оглушенный мыслью о такой возможности.

Лин повернулась и сплюнула в открытое окно.

– Нет, Валин, – ответила она. – Эти говнюки меня не изнасиловали.

Облегчение волной прокатилось по нему.

– Ну что же, это…

– Что «это»? Это хорошо? – взвилась Лин. – Хорошо, что они не содрали с меня униформу и не оттрахали меня? О да, какое утешение! – В ее глазах пылали отблески светильника, так что казалось, будто они горят собственным светом. – Они совали меня мордой в грязь, били по ребрам, сломали мне нос и, возможно, одно ребро – но, по крайней мере, моя драгоценная дырка в неприкосновенности!

– Лин… – осторожно начал он.

– Знаешь, Валин, катись ты куда подальше, идиот! – Он вдруг понял, что она плачет, однако слова звучали резко и отчетливо. – Суть в том, что они могли, слышишь, могли сделать со мной все, что пожелают! Могли изнасиловать, могли убить и выкинуть мой труп в океан. Все что угодно. Я не была способна никак им помешать!

Она долго, прерывисто вздохнула, потом вытерла слезы тыльной стороной ладони.

– Но почему? – спросил Валин. – Почему они это сделали?

– Они сказали, что это расплата, – ответила Лин. Ее всхлипывания и гнев внезапно исчезли, сменившись невыразительным, бесцветным тоном. – Сказали, что хотят напомнить мне, что бывает с теми, кто бросает им вызов на ринге.

– Но они же победили!

В голове у Валина царил беспорядок.

– Конечно, победили, – девушка устало кивнула. – А потом еще раз победили, и еще, и еще.

– Жаль, что меня там не было, – сказал Валин, пытаясь сесть.

– Да что с тобой такое? Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю? – Лин медленно повернулась к нему лицом. – Хал свидетель, иногда ты едва ли не хуже, чем эти двое ублюдков!

Она снова набрала в грудь воздуху и потом заговорила с ним медленно, словно втолковывая глупому ребенку:

– Они напали на меня потому, что я переступила границы, которые они для меня установили, потому что я плохо себя вела. – Она снова устало тряхнула головой. – А теперь ты делаешь в точности то же самое: говоришь мне, куда я должна или не должна ходить и что я, оказывается, должна советоваться с тобой, прежде чем начать зашнуровывать свои Кентом драные штаны!

– Хорошо, – ответил Валин. – Я все понял. Прошу прощения.

– Нет. Ты ничего не понял. Ты не можешь ходить за мной повсюду. Ты не можешь сидеть со мной каждую ночь, пока я сплю.

– Я могу помочь, – упрямо сказал он.

– Иди к черту. Я солдат, такой же, как ты. Такой же, как Сами Юрл.

Она отодрала еще одну корочку, пока говорила, и теперь уставилась на нее, дрожа всем телом. Один за другим она сжала пальцы в кулак, глядя, как в ссадине набухает кровь.

– Просто я была неосторожной, вот и все, – сказала она наконец. – Больше это не повторится.

Валин почувствовал, словно у него в животе образовался холодный камень. Плечо пульсировало болью, но сейчас ему было глубоко наплевать на плечо.

– Все, что ты захочешь, – произнес он. – Все, что тебе понадобится. Только скажи.

– Я не… Я думала, мне нужно с тобой поговорить. Думала, это поможет. – Она стряхнула кровь с пальцев. – Глупость. Как это может помочь? Что сделано, то сделано; теперь ничего не вернуть. Может, ты и сын императора, но ты не можешь заставить песок в песочных часах сыпаться обратно.

Она повернула голову и наконец встретилась с ним глазами.

– Обратно пути нет – только вперед. Что мне нужно, так это немного времени.

– Нет! – автоматически отозвался он. – Лин, подожди…

Он снова протянул к ней руку, но она увернулась от попытки ее схватить.

– Мне нужно немного побыть одной, Валин. Сейчас это единственное, что ты можешь для меня сделать. Не думай, что ты должен меня защищать только потому, что мы один раз поцеловались тогда в столовой. Я не принадлежу этим подонкам – но будь уверен, я не принадлежу и тебе.

21

Нельзя обвинять человека, думал Каден, если он поверил, что Тан может дать ему некоторое послабление теперь, когда перед ним раскрыли тайну загадочных кента. В конце концов старшие монахи стали доверять ему, посвятили в секреты, открытые лишь для очень немногих людей в империи, – да что в империи, во всем мире! Нельзя обвинять человека в том, что после этого он решил, будто разговор в келье настоятеля был для него своего рода посвящением, признанием того, что с этих пор он уже не простой ученик, а… нечто большее. Такие мысли вполне оправданны, без улыбки думал Каден, но это еще не значит, что они верны.

Не успели они выйти из маленькой каменной лачуги, как Тан развернулся к нему, перегородив собой узкую тропинку. Каден был высоким, но старший монах был на полголовы выше, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отступить назад.

– Ваниате не из тех вещей, которые можно вызубрить, как математику или названия деревьев, – начал монах голосом, больше похожим на негромкое рычание. – Ваниате нельзя изучить. Ее невозможно запечатлеть в памяти. Нет смысла молиться, чтобы бог послал тебе эту мудрость во сне.