Брайан Стейвли – Клинки императора (страница 49)

– И Раллен купился на это? – спросил Валин, изумленный до того, что наполовину принял происходящее.

– Раллен тоже здесь не первый день. Несчастный случай на учениях, такое бывает. Не стоит того, чтобы жертвовать ради этого лучшим снайпером на курсе.

Неспособный ничего ответить, Валин лишь покачал головой. Рен хлопнул его по плечу своей твердой, мозолистой ладонью.

– Послушай, парень. Я знаю, каково тебе сейчас. Ты получил стрелу в грудь, ты злишься. Но есть такая вещь, как обычная дерьмовая невезуха. Может, ты и сын императора, но не стоит считать все, что происходит вокруг, заговором против тебя.

Громко топая, медик вышел за дверь, а его слова продолжали крутиться у Валина в голове. «Не стоит считать все, что происходит вокруг, заговором против тебя…» Было бы очень заманчиво в это поверить – поверить, что случившееся было просто какой-то ужасной ошибкой с неожиданно счастливым концом… но не следовало забывать про эдолийца. Корабль направлялся, чтобы забрать его с Островов. Увезти в безопасное место. По словам умирающего, любой мог оказаться замешанным в заговоре – любой из окружающих.

Анник пришла как раз перед вечерней трапезой. Валин смотрел в окно, пытаясь определить, является ли корабль, виднеющийся в отдалении, имперским шлюпом или купеческим судном, когда дверь беззвучно распахнулась. Он взглянул в том направлении и увидел снайпершу – она стояла в дверном проеме, безмолвная и неподвижная, с неизменным луком в руках. Почувствовав укол страха, Валин понял, что лук натянут.

– Валин, – проговорила она с коротким кивком. Ее глаза, голубые как арктические льды, не отрывались от его лица.

Он окаменел. В обычной ситуации у него было бы преимущество в ближнем бою с ней, однако сейчас даже сидеть прямо требовало от него больших усилий; он никак не смог бы побороть ее в таком состоянии. Позвать Рена? Но медик пошел в столовую ужинать, после чего собирался принести Валину еще одну миску супа. Значит, оставалось полагаться только на поясной нож.

Нож лежал на деревянном столике возле кровати, рядом с обрезками яблока. Валин прикинул свои шансы – примерно пятьдесят процентов, что он успеет схватить его и бросить, прежде чем Анник выудит стрелу из колчана, – и решил, что это довольно неплохо. Давненько уже ему не предоставлялось настоящего шанса в честном поединке.

– Чего ты хочешь? – спросил он, медленно подвигаясь в сторону стола и попутно освобождая правую руку из-под одеяла.

– Я не пыталась тебя убить, – сказала она прямо.

Валин захлебнулся смехом, отдавшимся в его груди острой болью.

– Ты что же, пришла сюда извиняться?

Анник склонила голову на одно плечо, размышляя над вопросом.

– Нет, – спустя несколько мгновений отозвалась она. – Я пришла, чтобы сказать тебе, что я не пыталась тебя убить.

Валин рванулся за ножом. Он двигался медленнее, чем ожидал, медленнее, чем надеялся; но ведь Кентом клятое оружие было всего лишь в нескольких шагах! Если он всего лишь… но прежде чем он успел хотя бы вытянуть руку, Анник наложила стрелу, вскинула лук и спустила тетиву. Нож с грохотом отлетел в сторону, скользя по полу, а на его месте выросла стрела, еще дрожащая от удара. Валин смотрел на нее, пока она не затихла, потом позволил рукам упасть обратно на койку. Вот, значит, и все. Снайперша загнала его в угол. Больше он ничего не мог сделать.

Она спокойно смотрела на него; следующая стрела уже была наложена на тетиву. Не лучший способ умереть – вот так, застреленным на больничной койке, – но с другой стороны, подумал Валин, любой способ вряд ли покажется особенно хорошим тому, кто собирается умирать.

– Значит, ты тоже участвуешь, – устало проговорил он.

Ему доставило некоторое облегчение в конце концов поставить рядом с этим заговором хоть какое-то лицо, даже если это было не то лицо, которое он ожидал увидеть.

Анник помолчала, прежде чем отозваться:

– Участвую в чем?

– Во всем этом дерьме, чем бы оно ни было, – ответил Валин, слабо махнув рукой. – Мой отец. Я. Каден.

Он прикрыл глаза, подумав о брате – не предупрежденном, неподготовленном, который будет вести свою странную полуаскетическую жизнь, которая была ему предписана, вплоть до того момента, когда кто-то вонзит клинок ему в спину. В этом не будет ничего сложного – там, у черта на куличках, на самом краю империи.

Анник потеребила пальцем тетиву.

– Ты говоришь бессмыслицу. Медик давал тебе что-то, чтобы успокоить боль?

Валин начал отвечать, но остановился. Может быть, она просто играла, чтобы подразнить его перед последней минутой? С другой стороны, Анник никогда не играла. Кажется, в ее жизни было всего лишь две цели – тренироваться и убивать, так что если бы она действительно хотела его убить, то несколькими минутами раньше выстрелила бы ему в шею, а не в нож.

– Зачем ты пришла сюда? – настороженно спросил он, чувствуя, как в нем разгорается слабая надежда.

– Чтобы сказать тебе, что я не пыталась тебя убить, – ответила она в третий раз. Ее глаза были твердыми, как осколки стекла. – Если бы я хотела тебя убить, то нашла бы лучший способ, чем делать это средь бела дня посередине состязания.

– Что ж, слава Кенту, что ты вчера стреляла не так хорошо, как сегодня, – сказал Валин, махнув в сторону стрелы, вонзившейся в стол. – Иначе ты бы пробила мне своей боевой стрелой голову, а не плечо.

Анник сузила глаза. Если бы это не было совсем уж безумной мыслью, Валин бы решил, что задел ее профессиональную гордость.

– Наконечники были не те, – наконец вымолвила она. – Они уводили выстрел в сторону.

Валин подумал.

– Ты хочешь сказать, что думала, будто стреляешь глушилками, а не боевыми?

Как ни странно, это имело некоторый смысл. Разница в весе и форме наконечника стрелы действительно могла объяснить ее промахи, особенно на таком близком расстоянии.

– Я хочу сказать, – поправила его Анник, – что наконечники были не те.

Она дернула подбородком в сторону стрелы, торчавшей из прикроватного столика.

– Эту они вытащили из тебя. Я нашла ее в той комнате, когда вошла. И это вторая причина, почему я пришла сюда.

Валин уставился сперва на нее, потом на стрелу. Ржавое пятно на древке было кровью – его кровью, понял он. Неловкой рукой он раскачал ее и выдернул из шероховатой столешницы.

– Стандартный боевой наконечник, – сказал он, показывая стрелу Анник.

– Вот именно, – отозвалась та, не вдаваясь в объяснения.

Валин вновь обратил внимание на стрелу. Помимо кровяных пятен, в ней не было ничего необычного. Он сам на стрельбах выпустил, наверное, несколько тысяч точно таких же. Вот только…

– Ты не используешь стандартные наконечники, – проговорил он с растущим пониманием. – Ты куешь их для себя сама.

Снайперша кивнула.

– Но как получилось, что ты выпустила стандартную боевую вместо своей глушилки и не заметила разницы? – спросил Валин, одновременно озадаченный и недоверчивый. – Как она вообще оказалась у тебя в колчане?

– Я не знаю, – ответила Анник.

Ее тон был невыразительным, деловым, непроницаемым. Все ее тело, Кент его забери, было непроницаемым! Кеттрал с молодых лет тренировали видеть намерения врага по тому, как он стоит, как держит оружие, куда направлен его взгляд. Можно было обнаружить сотню мелочей – побелевшие костяшки на рукоятке меча, приподнятые плечи, промелькнувший кончик языка на пересохших губах. Едва заметное движение глаз могло сигнализировать о неминуемой атаке или возможности блефа. Анник, однако, могла бы точно так же стоять в очереди в мясную лавку или рассматривать статую на Дороге Богов в Аннуре. Если ее и заботило то, что она едва не убила брата императора, она ничем этого не показывала. Она так и не двинулась от двери, где стояла, держа возле себя лук – расслабленно, но наготове; тонкое детское личико невыразительно, как эти пустые белые стены.

Валин обессиленно повернулся на бок. Его голова гудела от попыток найти во всем этом хоть какой-то смысл. Тело тоже болело: в ходе его жалких усилий рана вновь открылась, и теперь кровь сочилась ему на грудь, а плечо с каждым вдохом пронзала боль. Зато больше не казалось вероятным, что Анник собирается его убить – по крайней мере, не прямо сейчас.

– А что там было с узлом? – устало спросил он. – Тем, который ты завязала, когда мы играли в утопленников?

– Двойной булинь. В таких обстоятельствах его развязать трудно, но ничего невозможного.

Валин внимательно наблюдал за ее лицом. По-прежнему никаких знаков.

– Ты действительно в это веришь, правда? – спросил он после долгой паузы.

– Это правда.

– Правда, – повторил Валин. – И как ты думаешь, что я обнаружил там, внизу, когда едва не утонул?

– Ты обнаружил двойной булинь, – ответила Анник. – Тебе не удалось его развязать, и ты попытался придумать какое-то оправдание для Фейна. Поэтому ты солгал насчет дополнительных петель.

Она сказала это абсолютно без эмоций, как если бы ложь вышестоящему офицеру и обвинение своего товарища-кадета были всего лишь тактическим ходом, не хуже любого другого, о котором можно судить лишь исходя из того, насколько он удался. Ничто здесь не вызывало у нее раздражения; ничто не удивляло.

– А Эми? Что насчет нее? – спросил Валин наобум, повинуясь внезапному импульсу. – Это ты ее убила?

Наконец-то он добился хоть какой-то реакции. Что-то темное и страшное промелькнуло в глазах Анник – тень гнева и разрушения.