Брайан Смит – Порочный 3 (страница 13)
Каблуки Хельги застучали по полу, когда она подходила к Паучихе.
- С удовольствием, госпожа.
Ужас Паучихи от той боли, которую ей предстоит испытать, пересилил тошнотворное чувство, терзавшее ее внутренности. Она прижалась лицом к тарелке и втянула мышь в рот. На этот раз она была полна решимости проглотить ее. Заключенная сжала зубы и усилием воли протолкнула маленькое тельце в пищевод, изо всех сил борясь с рвотным рефлексом.
На этот раз мышь благополучно опустилась в желудок.
Мисс Викман улыбнулась.
- Так-то лучше. Твоя покорность достойна восхищения. Однако, за свое непослушание ты должна понести наказание.
Паучиха всхлипнула.
- Пожалуйста...
Кнут снова прошелся по ее спине, сильнее, чем раньше, и ощущение было такое, словно молния пронзила ее насквозь. Кровь сильным потоком хлынула из этой новой раны, капая на пол, как вода из протекающего крана. Затем снова раздался свист, и кнут снова прорезал воздух.
Паучиха закричала.
Хельга и Викман рассмеялись.
Паучихе дали короткую передышку, чтобы прийти в себя после последнего удара, а потом вновь последовал голос госпожи.
- Ползи, шлюха. Ползи ко мне.
Паучиха стала перебирать дрожащими руками и ногами. Она была уверена, что не выйдет из этой комнаты живой. Такое иногда случалось. Заключенные часто по ночам исчезали из своих камер, и их больше никогда не видели. Но все знали, что они больше не вернутся, и уж точно не хотели знать, что с ними случалось. Обычно новичков, как она, не трогали. Забирали заключенных, которые уже не один год сидели здесь. Но, очевидно, для нее сделали исключение.
Все это было так несправедливо.
- Стой, шлюха.
Паучиха остановилась.
Теперь она была почти у кровати. Прямо под ней стояла еще одна тарелка. На этот раз это была дешевая бумажная тарелка, одна из тех, какие используют летом на пикниках. На ней было множество мертвых пауков. Большие и маленькие, они, очевидно, было последним из "угощений", которые приготовили для нее ее мучители.
Она не знала, радоваться этому или бояться. Девушка подозревала, что вдоволь наиздевавшись над ней, эти две мегеры убьют ее.
С одной стороны, конечно, это было страшно.
С другой стороны, ей казалось, что это будет ее избавлением от все мук в этом аду. Больше всего на свете она хотела выбраться отсюда, и ей было уже все равно, каким образом. Она только молилась, чтобы это было быстро.
Она посмотрела на начальницу тюрьмы.
Рука мисс Викман все еще находилась у нее между ног, ее пальцы работали все энергичнее, а дыхание ее участилось. Она прикусила губу, прежде чем сказать:
- Это последнее блюдо твоего сегодняшнего банкета, - oна улыбнулась. - И оно должно тебе понравиться больше всего. Тебя ведь не зря называют Паучихой, верно? Ты ведь любишь пауков, не так ли?
Паучиха ничего не ответила.
Ее спина словно горела, боль вызывала болезненное жжение. Ее тошнило, и ей хотелось выплеснуть содержимое желудка, чтобы избавиться от отвратительного привкуса во рту. Но боялась, что ее вновь заставят все выблеванное слизать с пола. Ей не оставалось ничего другого, кроме полного покорного подчинения садистским желаниям своих мучительниц.
Она наклонилась к тарелке и начала есть. Чувствуя все то же отвращение, что и при предыдущих поеданиях "деликатесов", девушка, тем не менее старалась отрешиться от всего и продолжала механически жевать пауков, хрустящих у нее на зубах. Да и на вкус они были не так уж плохи, как мышь или дохлые мухи. В большинстве случаев ей удавалось проглотить их целиком, не разжевывая. Только один или два более пушистых и крупных экземпляра потребовали пережевывания, но даже они не были слишком омерзительными.
Закончив, она срыгнула.
Хельга засмеялась.
Мисс Викман широко расставила ноги и придвинула свой зад к самому краю кровати.
- Превосходно. Я очень довольна. Должна признать, ты неплохо справилась. Я не был уверена, что у тебя это получится.
Паучиха решила, что сейчас самое время проявить "благодарность" и подлизаться к начальнице.
- Спасибо. Мне жаль, что я не проявила должной признательности раньше.
Мисс Викман улыбнулась.
- Ничего страшного, девочка. Мы учимся на своих ошибках, не так ли? Ты знаешь, что я однажды умерла? Да, я умерла. И это было для меня хорошим уроком.
Паучиха нахмурилась.
Мисс Викман усмехнулась.
- Я вижу, что ты в замешательстве. Не бери в голову. Дело в том, что я даю второй шанс тем, кто это заслужил. И ты заслужила свой. Я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня. Если ты согласишься, сегодня ночью ты не умрешь.
Наступила тишина.
Паучиха ни на миг не задумываясь, выпалила:
- Я сделаю все, что угодно. Что вы хотите, чтобы я сделала?
Мисс Викман убрала руку от своей промежности.
- Всему свое время, дорогая. Мы выпьем вина и обсудим это позже. А пока... - oна слегка покачала бедрами. - Иди и попробуй десерт.
Паучиха вздохнула, понимая, что ей нужно делать.
Она проползла остаток пути до мисс Викман и погрузила язык в ее раздроченную вагину.
В камере блока "А" женщина по имени Флоренс Вашингтон задушила подушкой свою сокамерницу. Из своих пятидесяти пяти лет Флоренс провела в Tюрьме №13 тридцать один год, из всех заключенных она была здесь дольше всех. В каком-то смысле, это было своего рода чудо, что она продержалась в тюрьме столько лет.
Возможно, "чудо" - не совсем верное слово. В любом случае, в конце концов, она решила, что больше не может этого выносить. Убив свою сокамерницу и любовницу, c которой провела последние десять лет, она полоснула лезвием ножа по своему горлу и рухнула на пол, истекая кровью.
В блоке "D" Кэрол Фергюсон плакала на нижней койке в своей камере. Она попала в тюрьму всего несколько месяцев назад. От ее плача сокамерница не могла уснуть и стонала в недовольстве, переворачивалась на верхней койке, веля ей заткнуться. Но Кэрол продолжала плакать.
Она не совершала никаких преступлений, всегда была верна своему любящему мужу, у нее не было врагов, о которых она знала, и была преданной матерью для своих троих маленьких детей. Женщина понятия не имела, почему оказалась здесь. Некоторые из более миролюбивых заключенных в блоке "D" уверяли ее, что со временем она перестанет плакать, засыпая каждую ночь, но Кэрол им не верила.
Она была уверена, что будет плакать до самой смерти.
В другой части блока Энджи Донован ее сокамерница, Донита Гаррисон, засунула лицом в унитаз. Она хрипела и пыталась поднять голову из воды, но другая женщина была крупнее и намного сильнее. Донита считала, что Энджи украла ее последнюю сигарету. Это было неправдой. Энджи вообще не курила, но Донита была под кайфом, и ее невозможно было переубедить.
Донита держала голову сокамерницы под водой, пока та не перестала сопротивляться.
В лазарете, пока медсестра Коллинз продолжала свои кровавые процедуры c Салли Нильсен, старуха по имени Агнес незаметно скончалась, не приходя в сознание.
И так продолжалось всю ночь - как и каждую ночь - по всей Тюрьме №13, крики боли доносились отовсюду, симфония страданий продолжалась и продолжалась без конца...
Глава 10
Проснувшись следующим утром, Джессика с удивлением не обнаружила трупа в камере. Само исчезновение тела не беспокоило девушку. Его заметили и убрали. Никакой загадки здесь не было. Однако ее несколько обеспокоило то, что ее не разбудили и не устроили допрос по поводу смерти сокамерницы.
За годы своей деятельности она научилась отключать поток мыслей даже в самой экстремальной ситуации, чтобы выспаться. Это было необходимостью в ее деятельности – организму требовался отдых, чтобы всегда находиться в тонусе. Но так же научилась и моментально пробуждаться, даже от самого крепкого сна от малейшего шороха, и быть готовой к отражению любой атаки.
Она предположила, что, возможно, тот, кто убирал тело, специально делал свою работу как можно тише, чтобы не разбудить ее. Однако это казалось маловероятным. Мысль о том, что кто-то из сотрудников тюрьмы станет убирать труп так, чтобы не потревожить сон заключенной, показалась ей абсурдной. Но если, конечно, этот сотрудник знал ее подноготную, возможно, скрытность была просто результатом настороженности.
Как бы то ни было, тело исчезло, а ее даже не допросили и не отправили в карцер. Она уже практически поверила, что убийство сокамерницы сойдет ей с рук.
А то, что она не проснулась во время извлечения тела, можно объяснить чрезвычайно высоким уровнем стресса и насилия, которому подверглись ее тело и разум за последние пару дней. Возможно, период глубокого, бессознательного восстановления был необходим, чтобы, так сказать, вернуть себя в строй.
Дверь в ее камеру была открыта. Она услышала голоса снаружи камеры, низкий гул приглушенных разговоров, похожих на гомон, по меньшей мере, десятка женщин. Она поняла, что время подъема уже наступило, и все заключенные пробудились ото сна и занимаются своими повседневными делами. Скорей всего, и она могла покинуть свою камеру, не страшась наказания.
Наблюдая со своей верхней койки, Джессика видела, как заключенные шаркают снаружи, направляясь каждый по своим делам. В обычной тюрьме они могли направляться в душевые или в столовую, чтобы позавтракать перед тем, как получат разнарядку на работу.