Брайан Мастерс – Убийство ради компании. История серийного убийцы Денниса Нильсена (страница 70)

Из этих прискорбных обменов «любезностями» между юристами и психиатрами ясно только одно: если задавать глупые вопросы, вы неизбежно получите на них глупые ответы. Множество важных вещей в жизни не поддаются точному определению. Один мой друг как-то сглупил, спросив свою жену, как сильно она его любит. После секундного размышления она ответила ему: «Восемь», – что наглядно демонстрировало бессмысленность его вопроса. Степень психической ненормальности или психического заболевания определить не легче, чем количество любви в браке. Юристам проще заставить психиатров выглядеть глупо, чем наоборот, поскольку именно они отвечают за судебные процедуры. Психиатры, однако, могут отплатить им той же монетой, поскольку юридические определения «психической ненормальности» и «психических заболеваний» совершенно бесполезны. И в самом деле, некоторые психиатры, среди которых наиболее красноречивым можно назвать Томаса Сзаса, утверждают, что психическое заболевание при отсутствии выраженных повреждений мозга – бессмысленный термин, от которого стоит отказаться окончательно.

Существует ли выход из этого тупика? Да – если бы мы только смогли убедить юристов и парламент принять его. Защиту на основании безумия следует убрать из практики как таковую. Суд должен решать только то, действительно ли подсудимый совершал преступления, в которых его обвиняют. Если суд сочтет, что обвиняемый их все-таки совершал, и при этом есть причина полагать, что он страдает некой психической ненормальностью или заболеванием, стоит позвать психиатров для решения вопроса о его приговоре. Если бы доктора Маккейт, доктора Голлвей и доктора Боудена, опытных и компетентных психиатров, попросили обследовать Нильсена уже после признания судом его вины, то, рискну предположить, они пришли бы к согласию в вопросе о том, возможно ли вылечить его какой-либо известной психиатрической методикой (и стоит ли отправлять его в тюрьму или в психиатрическую лечебницу). Психиатров не должны вызывать в качестве противостоящих друг другу свидетелей с разных сторон обвинения и защиты: вместо этого их стоит приглашать как независимых экспертов после окончания суда.

Закон одержим вопросом вменяемости, но вменяемость определить не так легко, как юристам бы того хотелось. Норвал Моррис, профессор права и криминологии в Университете Чикаго, предположил: если защита на основании психического заболевания может смягчить приговор или оправдать обвиняемого полностью, то стоит позволить и другие основания для защиты. В Соединенных Штатах статистически больше преступности происходит из-за условий в чернокожих гетто, чем из-за безумия. Так почему же в суде не используют защиту на основании «вырос в гетто», или, в случае Великобритании, «вырос в трущобах Глазго»? Чем больше мы узнаем о прошлом индивидуума и его психопатологии, тем лучше мы можем понять его действия, хорошие или плохие, и тем сложнее становится решить, были ли его действия неизбежно продиктованы обстоятельствами или же у него имелся выбор. Во многих случаях, если не во всех, мы попросту не вправе решать, несет ли преступник ответственность за свои поступки (и, соответственно, должен быть наказан в соответствии с законом) или не несет (а следовательно, должен быть отправлен на лечение). Сейчас наши знания позволяют нам руководствоваться только практическим подходом. Общество нужно защищать от опасных преступников. Вопрос о том, стоит ли держать таких преступников в тюрьме или в психиатрических больницах, должен носить не моральный, а практический характер. Обычно преступников, склонных к насилию, сажают в тюрьму, поскольку условия в тюрьмах лучше подходят для их содержания. Если им требуется психиатрическое лечение, его можно проводить прямо в тюрьме. Других преступников лучше помещать в психиатрические больницы.

Прекрасный рассказ Брайана Мастерса о преступлениях Денниса Нильсена и суде над ним продемонстрировал, что последний оказался по большей части пустой тратой времени и денег налогоплательщиков. Совсем короткого судебного процесса вполне хватило бы, чтобы определить виновность Нильсена – в конце концов, он сам подробно во всем признался, и его признания были подтверждены найденными останками жертв. Затем суду оставалось бы лишь установить, как лучше всего поступить с ним, и вот на этой стадии суду бы пригодились рекомендации психиатров. И юристам, и психиатрам нужно научиться говорить на одном языке, чтобы понимать друг друга и максимально отчетливо доносить свои мысли. Путь к этому пониманию будет долгим. Чем скорее мы в этот путь отправимся, тем лучше.

Приложение

Еще до окончания суда над Деннисом Нильсеном в национальной прессе высказывали предположения, что его могли бы поймать раньше, и некоторых жертв еще возможно было спасти, если бы полиция работала более эффективно. В газете «Сан» в четверг, 3 ноября, появился крупный заголовок: «ОШИБКИ ПОЛИЦИИ В ДЕЛЕ НИЛЬСЕНА», а 6 ноября в «Сандэй Пипл» в передовице написали, что «относительно недавнего дела какой-нибудь циник мог бы сказать: чем больше людей преступник убивает, тем дольше полиция будет его ловить». Основой для этих обвинений послужили три случая.

В октябре 1979-го Эндрю Хо сообщил в полицию о совершенном на него нападении. Когда его пригласили в отделение, он отказался записать свою жалобу официально и прийти в суд, если будет необходимо. Соответственно, его жалоба осталась без внимания, поскольку других свидетелей нападения не имелось. Ни один полицейский не смог бы обвинить Нильсена в нападении без наличия существенных улик, а если бы обвинил, то Национальный совет по гражданским правам немедленно возразил бы против подобного произвола и был бы прав.

Стюарт в конечном итоге стал свидетелем со стороны обвинения в суде над Нильсеном. Однако во время его первоначальной жалобы ситуация была другой. Стюарт сказал, что Нильсен напал на него спустя год после инцидента с Эндрю Хо, и в то время в полицейское отделение, в которое он обратился, разбирало еще более девяти тысяч серьезных преступлений. Стюарт вызвал полицию к дому № 195 на Мелроуз-авеню ранним утром 11 ноября 1980 года. Полицейский констебль и инспектор немедленно отправились на вызов и прибыли в 4:10 утра. Они заметили, что Стюарт был пьян. Известно, что ни один полицейский не примет письменное заявление от свидетеля, который находится в состоянии опьянения, так что они решили взять у него заявление на следующий день, когда тот протрезвеет. Ночью они сообщили о преступлении в отделение. 12 ноября они связались с другим отделением в Нортвуде, чтобы договориться со Стюартом о показаниях. Никакого ответа с указанного Стюартом адреса им не пришло. Второй визит тоже оказался безуспешен. Детектив-сержант обнаружил, что в указанном доме никто не живет, и, расспросив соседей, выяснил, в этом доме никогда не проживал «Дуглас», только «Томми» и его жена, переехавшие оттуда двумя днями ранее. Адрес был зарегистрирован на брата Стюарта, а сам Дуглас Стюарт жил в районе Холланд-Парка. Связаться с ним для дачи показаний оказалось невозможно. Почему Стюарт дал этот адрес и не связался с полицией сам, чтобы довести дело до конца, до сих пор остается загадкой.

В прессе утверждалось, что мистер Уилсон, студент с биологического факультета, нашел сумку, в которой содержалось то, что он счел человеческими останками, почти в километре от дома Нильсена. На деле все обстояло несколько иначе. За восемнадцать месяцев до ареста Нильсена мистер Уилсон действительно нашел эту сумку, которую передал полиции. Он не сказал, что является студентом биологического факультета, или что останки, по его мнению, являются человеческими. Так случилось, что похожую сумку нашли в той же области несколькими днями ранее. В этой сумке содержались останки животных, которые полиция успешно отследила до местного мясника. Содержимое сумки уничтожили как потенциально опасное для здоровья. С сумкой Уилсона поступили так же. В любом случае ничто не указывало на связь сумки с Нильсеном, да и тихий государственный служащий не давал поводов для подозрений. Кроме того, полицейский констебль, который получил от Уилсона эту сумку, ранее работал помощником гробовщика и имел некоторый опыт работы в морге, поэтому полагал, что узнал бы человеческие останки, если бы это были они. И даже если бы узнал, эти останки могли быть украдены из морга, что случается гораздо чаще, чем можно подумать.

Не существовало никаких улик, которые помогли бы полиции связать эти инциденты друг с другом или указать на их источник. Полицейские не могли вести себя по-другому ни в одном из этих случаев. Для прессы легко обвинять полицию в «ошибках», которые на деле очень трудно доказать.

Библиография

Рукописи

Тюремные дневники Денниса Эндрю Нильсена в пятидесяти томах (1983), в собственности автора книги;

письма от Д. Э. Нильсена автору;

личная корреспонденция Д. Э. Нильсена, в собственности автора книги.

Юридические документы

Материалы по делу «Государство против Нильсена»: показания, приобщенные к делу, показания, не приобщенные к делу, другие показания, вещественные доказательства;

«Самоанализ поведения» – заметка, подготовленная Д. Э. Нильсеном для полиции.