Брайан Мастерс – Убийство ради компании. История серийного убийцы Денниса Нильсена (страница 69)
Если человек потерял всякую надежду на создание стабильных любящих отношений с другим живым человеком, как, полагаю, было с Нильсеном, фантазии об идеальных отношениях в смерти могут стать для него навязчивой идеей. Суинберн выражает похожую мысль в стихотворении «Сад Прозерпины», когда пишет:
Рассказ Мастерса о суде над Нильсеном подчеркивает существующую пропасть между юридическим и психиатрическим мышлением. Однако в последнее время отношения между законниками и психиатрами значительно улучшились, в основном благодаря усилиям таких криминологических психиатров, как доктор Питер Скотт и профессор Тревор Гиббенс – оба недавно ушли из жизни. Раньше психиатры, дававшие показания в суде, часто являлись не самыми лучшими представителями своей профессии, и неудивительно, что юристов они раздражали. Кроме того, судьи, работающие в комиссии по условно-досрочному освобождению, часто начинают видеть преступников в новом свете как личностей, поскольку они обязаны читать подробные отчеты о заключенных, предоставленные тюремными охранниками и начальниками, офицерами, назначенными надзирать за условно-досрочно освобожденными, медицинскими сотрудниками тюрьмы и так далее. Это помогает им понять, что индивидуумы, совершающие одинаковые преступления, часто представляют собой совершенно разные типы людей, и что причины, по которым эти преступления совершаются, одновременно и сложны, и слишком мало изучены, а юридические категории «вменяемости» чрезмерно все упрощают. Несмотря на это, все еще существуют судьи, которые, по своей воле или нет, не воспринимают показания психиатров всерьез, относясь к ним или с презрением, или с пренебрежением, считая их слишком неточными, чтобы приносить пользу. Неудивительно, что многие психиатры не любят появляться в суде. Трое, принявшие участие в суде над Нильсеном, являлись опытными криминологическими психиатрами, которые часто давали показания по разным случаям. И все же всех троих заставили выглядеть глупо совместными усилиями адвоката и прокурора.
Единственное, что отчетливо ясно из суда над Нильсеном – это то, что и психиатрическая классификация психических расстройств, и связанные с этим юридические понятия абсолютно в данном случае не подходят. Защита на основании «безумия» требует, чтобы подсудимый демонстрировал симптомы и признаки какого-нибудь легко узнаваемого «психического заболевания», вроде шизофрении. То есть он должен показывать, что страдает от мании преследования, галлюцинаций или очевидного расстройства мышления. Еще лучше – если он верит, что его мысли не принадлежат ему, а внедряются в его разум богом или дьяволом. В случаях, когда психическое расстройство является последствием повреждения мозга, например, в результате тяжелой черепно-мозговой травмы, артериосклероза или старческого слабоумия, присяжные охотно соглашаются, что подобный человек не может нести полную ответственность за свои поступки. В случае Нильсена подобная линия защиты невозможна. Он не страдал шизофренией или маниакально-депрессивным расстройством, физически его мозг был в порядке. Он прекрасно мог выражать свои мысли, обладал интеллектом выше среднего, свободно владел письменной и устной речью, написал подробный рассказ о своих преступлениях и тысячи слов о самом себе. Любой прохожий с улицы подтвердил бы: человек, совершивший то, что совершил Нильсен, наверняка безумен. И все же его адвокат даже не пытался доказать, что он безумен в юридическом или медицинском смысле, только сократить срок по статье непредумышленного убийства на основании «ограниченной вменяемости», заявляя, что в момент каждого убийства Нильсен страдал от психической ненормальности и не мог сформировать это специфическое намерение убийства.
Два психиатра, выступавших на суде в его защиту, столкнулись, как я полагаю, с безнадежной задачей. Их показания с юридической точки зрения оказались неудовлетворительны, поскольку большая часть этих показаний была основана на том, что рассказал им сам пациент, а не на объективном наблюдении за его поведением. Людей, страдающих от повреждений мозга или психических отклонений, можно выявить посредством объективных тестов и физических признаков примерно таким же образом, как выявляют заболевания сердца или почек. И хотя серьезные случаи мании и депрессии обычно вызывают значительные отклонения в поведении, у пациентов, чье заболевание не достигло крайней степени, такого не происходит, и то же можно сказать о шизофрении. В действительности постановка диагноза шизофрении тоже по большей части зависит от того, что рассказывает психиатру сам пациент. Это еще более очевидно в случаях «расстройства личности», которое психиатры со стороны защиты решили приписать Нильсену. В Международной классификации болезней от девятого пересмотра в разделе психических расстройств перечислено около десяти «расстройств личности», которые определяются там как «глубокие неадекватные шаблоны поведения, обычно заметные в подростковом возрасте или раньше и продолжающиеся во взрослой жизни, хотя часто они становятся менее очевидными в среднем или пожилом возрасте». Список включает такие расстройства, как «шизоидное расстройство личности», «импульсивное расстройство личности», «ананкастное расстройство личности» и так далее. Хотя, с точки зрения психиатров, подобная классификация расстройств кажется полезной и сразу же обеспечивает других профессиональных психиатров всей нужной информацией о пациенте, она все же не сравнится с точным медицинским диагнозом. И, в отличие от медицинского диагноза, такая классификация не дает возможности для дальнейшего точного прогноза. Если пациент страдает заболеванием сердца или от повреждения мозга, даже от маниакально-депрессивного расстройства или шизофрении, на основе имеющейся информации можно попробовать угадать, станет ли ему лучше, как долго он, вероятно, сможет прожить и тому подобное. Диагноз «расстройство личности» – одна из тех вещей, которые делают так называемую «медицинскую модель» для области психиатрии не самым удобным инструментом. Неудивительно, что доктора Маккейта прокурор в зале суда разбил в пух и прах.
С другой стороны, юристы точно так же связаны по рукам и ногам допущениями и классификациями своей профессии и в результате могут порой выглядеть не менее глупо. Когда мистер Грин сказал, что Нильсен демонстрировал находчивость, хитрость и разумность, что он по своей инициативе приглашал людей к себе домой и весьма правдоподобно врал, он не без оснований пытался указать на то, что «ограниченная вменяемость», на которой настаивала защита, здесь неприменима, поскольку Нильсен способен на рациональное планирование, а значит, на формирование намерения убийства. Но даже люди с самыми очевидными психическими заболеваниями вполне способны формировать подобные намерения. Человек, выстреливший в Георга III из мушкетона, считал, что это необходимо для спасения мира – он страдал от психического расстройства в результате серьезной черепно-мозговой травмы, полученной в Наполеоновских войнах. Его сочли невиновным на основании его безумия. Но он вполне способен был сформировать намерение убийства и воплотить его в жизнь. Так называемая «субъективная сторона преступления», столь любимая юристами, часто не дает возможности различать психически нормальных людей от психически ненормальных.
Доктор Голлвей, другой психиатр со стороны защиты, тоже испытывал некоторые трудности при даче показаний. Он акцентировал внимание на синдроме «ложной личности», характерном для шизоидных личностей. Мысль о том, что шизоидные личности скрывают свои истинные чувства как от себя, так и от других, на самом деле довольно полезна для психиатров, занимающихся лечением подобных людей. У таких пациентов имеется «другая сторона», которая, как и сказал доктор Голлвей, может проявляться во внезапных вспышках иррационального поведения. Однако юристы, разумеется, не поверили в то, что Нильсен был захвачен неконтролируемыми эмоциями в момент каждого убийства, раз вел себя нормально все остальное время. Очевидно, все попытки психиатров со стороны защиты донести свои мысли до прокурора провалились. Юристы хотят предельно точное и емкое определение «психического заболевания», которое в подобных случаях невозможно предоставить. Психиатры пытались доказать, что их клиент психически ненормален, но, поскольку официальная психиатрическая классификация здесь не подходит, а юридические понятия о психической ненормальности так примитивны, убедить прокурора не удалось.
Доктор Боуден, приглашенный психиатр со стороны обвинения, справился ничуть не лучше, чем его коллеги со стороны защиты. Он разговаривал с Нильсеном шестнадцать раз, но подтвердил при этом, что так и не смог обнаружить в нем признаки психической ненормальности, которая подходила бы под определение, данное в Акте об убийствах от 1957 года. Адвокат со стороны защиты очень много внимания уделил цитате Боудена о том, что он не может сказать, страдает ли Деннис Нильсен психической ненормальностью, а в другой раз утверждал, что он определенно ей страдает. На самом деле доктор Боуден пытался сказать, что Нильсен не страдал от такого психического расстройства, которое поддается точному определению из МКБ-9, с чем, пожалуй, можно поспорить. Означает ли «психическое расстройство» то же самое, что и «психическая ненормальность»? Доктор Боуден считал, что да, но затем передумал. Это дало адвокату повод выставить его дураком.