Брайан Мастерс – Убийство ради компании. История серийного убийцы Денниса Нильсена (страница 60)

5. Прецеденты

Искушению сравнить Нильсена с другими серийными убийцами сопротивляться не стоит, поскольку аналогии могут на многое раскрыть глаза. Его дело явно перекликается в какой-то мере с делом Джона Кристи, повешенного в 1953-м за убийство шести женщин в доме № 10 на Риллингтон-Плейс в Лондоне. Кристи тоже приводил своих жертв домой и выпивал с ними, затем душил их и мастурбировал над телами, после чего укладывал их трупы под половицы. Он тоже говорил, что продолжил бы убивать, если бы его не поймали. Ласнера можно сравнить с Нильсеном в других аспектах: он также был ярым радикалом, презирающим самодовольных богачей, и хотел преподать «обществу» урок. Ландрю, француз, казненный в 1922-м, обладал схожим с Нильсеном чувством юмора – он предложил одной леди в суде, которая не могла найти себе место на скамейках для зрителей, занять свою скамью подсудимого; кроме того, он тоже считал себя атеистом. Но до сих пор единственной возможностью исследовать разум серийного убийцы было дело Питера Кюртена, одновременно наиболее интересного и наиболее ужасающего из всех убийц, включая Джека Потрошителя. В период между своим арестом и казнью Кюртен успел сформировать доверительные отношения со своим психиатром, доктором Карлом Бергом, которому рассказывал о самых потаенных своих мыслях и чувствах. Берг опубликовал записи их бесед, добавив к ним собственные выводы – получилась уникальная книга, вышедшая в английском переводе в 1938-м (и сейчас считающаяся невероятно редкой). Многие качества Кюртена, описанные там, показались бы читателю странно знакомыми, и когда Кюртен говорит, впечатление создается такое, будто это говорит Деннис Нильсен – иногда они использовали даже одинаковые слова.

Кюртен продиктовал полицейскому стенографисту мельчайшие подробности своих преступлений в хронологическом порядке, включая такие, в которых обвинений ему не предъявлялось и которые стали полнейшей неожиданностью для полицейских. Он помнил все с точностью, включая адрес, дату и время всех убийств, даже тех, что произошли за тридцать лет до его ареста. В его рассказе присутствовали некоторые преувеличения, но факты Кюртен всегда указывал достоверно. Ненадежной его память становилась, только когда дело касалось пикового момента убийства.

Кюртен испытывал оргазм, сжимая горло жертвы или всаживая в нее нож. Когда его накрывала потребность в убийстве, он выходил из дома в поисках подходящей жертвы. Он не отрицал свою вину, поскольку считал, что должен был контролировать эту потребность, но не мог. Он с готовностью принял свое наказание и признавал, что люди правильно называли его зверем, хотя и подозревал, что его казнь может показаться скорее актом возмездия, чем справедливости, чтобы успокоить общественность. Он соглашался с тем, что ему нравилось рассказывать о своих преступлениях и видеть потрясенное выражение на лицах слушателей. Он был удивительно рационален и мог отлично блефовать, чтобы выйти сухим из воды. Доктор Берг обнаружил в нем странную смесь лживости и откровенности, но был убежден, что в конечном итоге он говорил правду и выказывал искреннюю заинтересованность в выводах Берга. В ожидании суда Кюртен стал больше размышлять о мотивах своих поступков и попытался прийти к какому-то пониманию самого себя. Его также волновал вопрос законной ответственности.

На суде он не выказывал никаких эмоций, за исключением раздражения при неточностях в показаниях свидетелей. В своей заключительной речи перед вынесением приговора Кюртен заявил, что его отвратительным поступкам нет никакого оправдания, но при этом выразил надежду, что родственники убитых однажды его простят. Его последним желанием было написать тринадцать писем этим родственникам в поисках прощения. Его чрезмерно насыщенная фантазия полностью затихла после ареста.

Вот некоторые заявления, сделанные Кюртеном в беседах с доктором Бергом:

«Поверьте, если я расскажу вам всю правду, вы услышите от меня множество ужасных вещей…»

«…моя кровь и кровь моих жертв… У меня нет жалости к жертвам».

«Да, будь у меня возможность, я бы убивал массово».

«Я намеревался получить удовольствие не от примитивного полового акта, а от убийства».

«…сам процесс удушения доставлял мне удовольствие, даже без намерения убить».

«Когда я думаю о своих поступках, то питаю к себе настолько сильную ненависть, что не могу дождаться собственной казни».

«Я не могу чувствовать раскаяние, только сожаление о смерти невинных»[60].

Однако на этом сходства заканчиваются. У Кюртена было полное лишений детство, и он отсидел в тюрьме в подростковом возрасте. Он являлся жестоким садистом всю свою жизнь, получая наслаждение от вида, запаха и вкуса крови. В девять лет он сталкивал других мальчиков в Рейн, и к тринадцати годам он уже развлекал себя, закалывая ножом овец во время секса с ними. Он признавался, что если бы ему случилось оказаться рядом с местом дорожного происшествия, то он бы непроизвольно испытал оргазм, и когда его накрывала похоть, он мог перерезать горло лебедю и выпить его кровь. Ничто из этого не применимо к Нильсену. С другой стороны, они оба педантичны, лишены раскаяния и выглядят тревожно нормальными. Коллеги Кюртена на работе были уверены, что полиция арестовала его по ошибке, и доктор Берг утверждал, что его пациент не безумен.

И с Кюртеном, и с Нильсеном создается ощущение, что они только рады были получить (хотя и слишком поздно) возможность для самоанализа, чтобы определить природу своего внутреннего монстра и получить свободу, рожденную из знания. «Саморефлексия – это ключевой элемент, – писал Нильсен. – Мы игнорируем нашу природу… Нас привлекает только тьма в чужой жизни, не в своей собственной. Наших собственных демонов мы прячем в подсознании». Если психиатры правы, то этих «демонов» можно выкорчевать изнутри с помощью длительной психотерапии. Первый шаг на этом пути – признать их и принять свою ответственность за них, даже если они возвращаются раз за разом и довольно упрямы. Как писал Джордж Мередит[61]:

В трагедии сей жизни, видит Бог, Злодеям места нет! Всем управляют страсти: Нас предает раскол, что в нас самих[62].

Нильсен может пока не знать, что именно вызвало – если и вызвало вообще – «раскол» внутри него, но зато он знает, что это сделало его убийцей, которому нет искупления. «Я не могу больше убивать, – пишет он. – Потому что теперь я знаю о себе и о своем прошлом. Теперь у меня есть подобие личности (хотя и такой, какой я предпочел бы не иметь). Никакие тайны относительно моего разума меня больше не беспокоят. Знать самого себя – все, что человеку нужно».

«Я сожалею обо всем, что сделал в прошлом. Но мы не можем контролировать абсолютно все».

Если преступления Нильсена можно объяснить с точки зрения искажения сексуальных потребностей, это само по себе может обеспечить нам ответ. Прецедентов этому определенно имеется достаточно, и любая опытная проститутка подтвердит, что вариантов сексуальной стимуляции существует практически бесконечное множество. Венгерский убийца Сильвестре Матушка мог испытывать сексуальное наслаждение только при виде столкновения двух поездов, поэтому завел привычку устраивать зрелищные железнодорожные аварии с постоянными (и не имеющими для него значения) смертями пассажиров. Последователи Фрейда могли бы счесть это символическим проникновением – один поезд врезается в другой. «Голый убийца с Темзы» в 1964 году вырывал у убитых им женщин зубы после смерти, чтобы использовать их рот как вагину. Кюртена, как мы уже знаем, стимулировал звук льющейся крови. Уильям Хейренс, чьи допросы в полиции напечатаны в книге «Шесть извращений и шесть преступлений» Дж. М. Рейнхардта, рассказал, что секс вызывал у него больше отвращения, чем убийство, и это искаженное восприятие обострилось до такой степени, что он испытывал оргазм всякий раз, когда проникал в дом через окно, будь то с целью грабежа или убийства[63] (этому тоже можно найти довольно очевидное фрейдистское толкование).

Немного ближе к нашей цели дело Джона Кристи, который убивал ради сексуального акта с трупом убитой женщины, поскольку он не мог получить эрекцию, если тело партнерши двигалось. Похожим образом сержант Бертран из французской армии ходил ночью на кладбища, выкапывал свежие трупы молодых девушек и занимался с ними сексом. «Все мое наслаждение с живыми женщинами ничтожно в сравнении с этим», – писал он. Эта его потребность была столь сильна, что однажды он переплыл ледяную реку, лишь бы добраться до кладбища.

Кристи и Бертран оба отвечают популярному стереотипу о некрофилах (людях, совершающих сексуальный акт с трупом). На самом деле некрофилия не так проста, хотя этот факт не помешал психиатрам упростить ее до очевидного утверждения: «Мотивирующим фактором в некрофилии, – пишет доктор П. Фридман, – является потребность убрать все риски отказа, выбирая объект, который не может оказать никакого сопротивления»[64]. Еще в 1919-м Вульффен разделил проявления некрофилии на три главные категории:

1) убийство из похоти (в котором сам процесс убийства доставляет удовольствие);

2) кража трупов (которые затем накапливаются в «коллекции»);

3) некрофагия (расчленение и поедание трупов).