Брайан Мастерс – Убийство ради компании. История серийного убийцы Денниса Нильсена (страница 45)
Во время этих подвижек в самосознании грядущий суд стал казаться ему все менее значимым. Он знал, что справедливость восторжествует, но сомневался, как это поможет ему найти способ жить дальше. Естественно, целью справедливости это и не являлось: но он должен был примириться с собой, какой бы приговор ни последовал. «Какой совет могут дать мне все юристы мира, чтобы воскресить мертвых? – писал он. – Я даже принимаю душ гораздо дольше других заключенных, потому что на моих руках так много крови».
В то же время он старался воспользоваться любой возможностью для нового старта. Он старался «стать лучше с помощью ежедневных небольших дел на благо моих собратьев. Я должен прилагать больше усилий, чем остальные, поскольку мои грехи бесчисленны и огромны». Месяц спустя он написал: «Думаю, я должен многое искупить в своем прошлом, и я проведу оставшиеся мне годы в обретении знаний, чтобы посвятить все свои таланты собратьям. Я лишь песчинка, которой придется столкнуться с приливной волной, и я не жду чуда».
Это настроение подверглось серьезному испытанию в августе, когда Нильсена приговорили к пятидесяти шести дням наказания за «нападение» на сотрудников тюрьмы – он полагал, что приговор этот был рожден мелочным желанием мести. Он стал более упрямым и вспыльчивым. Отказался от услуг Рональда Мосса – не по личным причинам (он все еще утверждал, что очень его уважает), а потому, что Мосс не смог добиться для него смягчения наказания, несмотря на все письма и апелляции. В качестве протеста он и вовсе отказался от услуг адвокатов. Затем он встретил Ральфа Хаимса. После многолетнего опыта защиты известных преступников Хаимс с радостью приветствовал любой протест против официальной власти, и это его качество Нильсену сразу же понравилось. Кроме того, тот же адвокат занимался и делом Дэвида Мартина. По совету мистера Хаимса после изучения всех улик было решено, что это дело с «ограниченной вменяемостью» из-за психической ненормальности Нильсена. Это означало, что жертвы неудавшихся покушений, такие как Пол Ноббс и Карл Стоттор, будут вызваны в суд в качестве свидетелей, чего Нильсен ранее старался избежать, чтобы не заставлять их снова переживать неприятный опыт. Он надеялся, что суду достаточно будет просто письменных их заявлений, однако если его психическое состояние будет полностью принято во внимание, то им придется рассказать все лично.
Теперь Нильсен наконец увидел фотографии, сделанные полицией в доме № 23 на Крэнли-Гарденс. Этот опыт подействовал на него сродни экзорцизму. «Мой разум будто лихорадит, – писал он, – поскольку теперь я глубоко погрузился в изучение подробностей этого дела. Неподъемное бремя прошлого всей своей тяжестью давит мне на плечи… подробности этого дела темны, ужасны и чужды мне… Я должен вспоминать прошлое снова и снова». Он говорит, что от фотографий ему делалось дурно. Когда он увидел то, что осталось от Джона Хоулетта, он написал: «Наверное, я и в самом деле ужасный, ужасный человек… Я проклят, проклят, проклят. Как я вообще мог сделать это?» Той ночью в камере ему приснился сон, в котором он волочил по полу филиала кадрового агентства в Кентиш-таун отрубленную гниющую часть тела и отчаянно пытался это скрыть. Затем в офисе случилось наводнение, и кто-то[29] вызвал пожарных.
В последнюю неделю перед судом поведение Нильсена в равной мере раскачивалось между признанием своей вины за совершенные преступления и протестом, основанном на том, что эти преступления он совершал не по своей воле. Конфликт между «ангелом» и «демоном» продолжался, и кто мог сказать, когда этот конфликт разрешится, если разрешится вообще? Суд примет решение на основе закона и имеющихся доказательств. Собственное же решение Нильсена может сформироваться только годы спустя. Он цеплялся за усилия доктора Маккейта, которому он тайно написал цитату Спинозы: «Я стремился не смеяться над поступками людей, не рыдать от них, не ненавидеть их, но понимать их».
Два высказывания наглядно иллюстрируют его состояние перед судом:
Глава 9
Суд
Высказывание в конце предыдущей главы было написано Нильсеном не накануне суда, но за несколько месяцев до него. Перефразированная в незнакомом для него юридическом или психиатрическом жаргоне, эта фраза стала центральным камнем преткновения на следующие две недели. Никто не спорил с тем, что Нильсен убивал[30]. Прокурор, мистер Алан Грин, утверждал, что он делал это намеренно и с полным осознанием своих действий, а значит, следует считать его виновным в преднамеренном убийстве. Адвокат Нильсена, мистер Иван Лоуренс, предполагал, что во время каждого убийства его подзащитный страдал от приступов «психической ненормальности» – что значительно снижало его ответственность за содеянное и подразумевало более мягкий приговор по статье «непредумышленное убийство». Обвинение полагалось исключительно на слова самого Нильсена с допросов в полиции, в то время как сторона защиты обязалась предоставить психиатрическую экспертизу, чтобы установить степень упомянутой «ненормальности».
Одна трудность возникла еще до суда. С шестью случаями убийства на сторону защиты пало бремя доказать «ограниченную вменяемость». Однако с двумя случаями покушений на убийство суд не разрешил защите просить об «ограниченной вменяемости», и доказательства здесь принадлежали стороне обвинения. Мистер Лоуренс написал судье, мистеру Крум-Джонсону, предположив, что такой конфликт может запутать присяжных, чья задача будет проще, если обвинения в преднамеренных убийствах будут сняты или же по ним суд пройдет отдельно. Это имело смысл, поскольку если присяжные сочли бы Нильсена виновным в предумышленных попытках убийства и одновременно в непредумышленных убийствах, то, по сути, это означало бы, что его вменяемость была ограничена во время успешных убийств, но нисколько не ограничена при неудачных попытках. В результате такой логической путаницы на их решение в вопросе о предумышленном убийстве повлияет их практически неизбежный вердикт по вопросу о предумышленных попытках убийства: якобы они не станут даже рассматривать его психическое состояние во время убийств, а значит, сочтут его виновным только на основе показаний выживших свидетелей. Судья отклонил протест, решив, что дело это не настолько сложное, чтобы запутать присяжных. Позже как минимум двое присяжных доказали его неправоту, и есть основания полагать, что еще четверо присяжных испытывали затруднения при решении этой дилеммы, которую поставил перед ними закон.
Утром понедельника, 24 октября 1983 года, главный администратор Центрального уголовного суда, мистер Майкл Маккензи, зачитал вслух обвинения: Деннис Нильсен обвинялся в убийстве Кеннета Окендена, Малькольма Барлоу, Мартина Даффи, Джона Хоулетта, Билли Сазерленда и Стивена Синклера, а также в покушении на убийство Дугласа Стюарта и Пола Ноббса. В конце каждого обвинения Нильсена спрашивали, признает ли он себя виновным, на что Нильсен каждый раз отвечал: «Не виновен».
И это были единственные слова, которые услышал от него суд.
Затем присяжные произнесли текст присяги: «Клянусь Всемогущим Богом, что буду справедливо судить о спорных вопросах между нашей Суверенной леди Королевой Елизаветой Второй и присутствующим здесь Подсудимым, чтобы вынести правдивый вердикт в соответствии с фактами». Среди присяжных было восемь мужчин и четыре женщины, все одетые довольно неприметно – в джинсы и рубашки, мятые костюмы, юбки или свитера: последнее слово закона выскажут двенадцать обычных мужчин и женщин. Они могли бы просто зайти сюда с улицы – само их несоответствие роскошной обстановке зала суда № 1 вселяло уверенность.
Со стороны обвинения дело открывал Алан Грин, подробно перечислив события 9 февраля 1983 года, которые привели к аресту Денниса Нильсена, включая описание человеческих останков, найденных в канализации дома № 23 на Крэнли-Гарденс и впоследствии за забором сада. Он пообещал присяжным, что из фотографий, снятых на месте преступления, им покажут только те, на которых снят дом и сад, и что их не заставят смотреть на фотографии неприятного характера, под которыми он подразумевал снимки с изображением содержимого пластиковых пакетов, найденных в квартире. К счастью, эти фотографии в суде показаны не были.
Затем он рассказал, что семь жертв полиции удалось опознать, хотя в обвинениях указано только шесть. Седьмым был Арчибальд Грэм Аллен, двадцативосьмилетний житель Глазго (та самая «омлетная смерть»), но его удалось опознать по слепку зубов только после того, как список обвинений был утвержден окончательно. Кроме того, он предупредил, что присяжные услышат показания трех жертв покушений на убийство, хотя в обвинениях указано лишь две жертвы: Карла Стоттора по информации, предоставленной обвиняемым, отследили слишком поздно, чтобы включить его в официальное обвинение. Прокурор Грин утверждал, что все преступления имели между собой нечто общее:
1) все жертвы – мужчины;
2) каждый из них встретил обвиняемого в публичном заведении;
3) он не знал никого из них до встречи с ними;