Брайан Мастерс – Убийство ради компании. История серийного убийцы Денниса Нильсена (страница 23)

Оба начали приводить домой незнакомцев, и между ними стало скапливаться напряжение. Семнадцатилетний юноша, которого как-то привел Твинкл, после большого количества выпивки закончил вечер уже в постели Нильсена, и наутро оба просто ушли на работу, оставив парня в квартире. Тот выкрутил счетчики газа и электричества и ушел, прихватив всю найденную наличность.

Один случай заслуживает особого упоминания за свою уникальность. Нильсен встретил девушку из Швейцарии по имени Элизабет, которую привел домой на Мелроуз-авеню для секса. Их занятие любовью оказалось полностью удовлетворительным и подтвердило веру Нильсена в то, что он может заниматься сексом и с женщинами с таким же удовольствием, как и с мужчинами. Считать себя бисексуалом, а не гомосексуалом, ему нравилось больше, поскольку это означало, что он не так уж сильно отличается от большинства мужчин, и на следующее утро на работе он даже не пытался спрятать засосы и укусы, полученные той ночью.

Напряжение в паре все росло, пока не стало очевидно, что этим отношениям пора положить конец. Летом 1977–го Нильсен в приступе гнева велел Галликану убираться, и тот собрал вещи и ушел в поисках нового опекуна. Сам Галликан утверждает, что ушел спонтанно, сам по себе, что явно оскорбило бы Нильсена до глубины души, поскольку он считал Галликана ниже себя в интеллектуальном плане и зависимым от него в плане социальном. Быть «оставленным» таким человеком стало бы для него величайшим оскорблением. В любом случае единственная попытка Нильсена создать отношения провалилась, и это убедило его, что он, возможно, просто не создан для совместной жизни. Поэтому всю свою привязанность он выплескивал на Блип, всю свою похоть – на анонимные ночные знакомства в пабах, всю свою жалость к себе заливал выпивкой, а всю свою бурную энергию посвящал работе. Работа стала его одержимостью, заменой всему в его пустой жизни, и поскольку он, похоже, не умел показывать свою заботу людям так, чтобы они могли ее заметить и принять, он решил заботиться о расплывчатом всеобщем благе человечества.

Нильсен утверждает, что оказался втянутым в профсоюзную политику случайно, «из-за стыда и смущения моих коллег, которые держали все механизмы демократии в своих руках, но оставались к ним безразличны». На ежегодном общем собрании филиала профсоюза на Денмарк-стрит никто не соглашался на должность организатора, так что Нильсен вызвался добровольцем. Им двигало сильное чувство долга, так что он быстро увлекся своей задачей и вскоре подвинулся до председателя.

Работая в кадровом агентстве отельного и ресторанного бизнеса, нетрудно начать возмущаться откровенной эксплуатацией работников кухни и официантов и в ресторанах, и в отелях. Таким работникам, как известно, платят ужасающе мало, и лишь некоторые владельцы заведений могут устоять перед искушением нанимать иностранцев, у многих из которых нет официального разрешения на работу и которые согласны работать много часов подряд за жалкие гроши, лишь бы их не депортировали. Другими словами, в подразделение на Денмарк-стрит регулярно приходили одни из самых низкооплачиваемых работников во всем Лондоне, и их положение не могло не волновать Нильсена, который и так считал, что хуже всего в обществе обращаются со слабыми и угнетенными. Его энтузиазм, как и антиправительственные значки, которые он иногда носил, ничуть не прибавлял Нильсену очков в глазах начальства, и хотя он старался придерживаться «полной свободы судить о каждом случае в согласии с фактами, совестью и опытом», нельзя было не заметить, что его «совесть» неизменно решала дела в пользу работников.

Нильсен активно участвовал во многих активностях в конце 1970-х, что значительно снизило его шансы на повышение. Его постоянное присутствие на акциях протеста считалось постыдным для руководства, его призыв к оружию казался оскорбительным для тех, кто выбирал более осторожный подход, включая многих других членов профсоюза. Он был слишком увлечен, слишком импульсивен, слишком яростен; коллеги часто гадали о том, какие глубокие внутренние проблемы подкармливали его маниакальную страсть к борьбе.

Первым эту сторону Нильсена пробудил конфликт в заведении «Гарнерс Стейк-хаус» в 1977-м, вызванный бесцеремонным пренебрежением по отношению к чернокожим и иностранным работникам. Его сфотографировали среди пикетчиков, и какая-то женщина обрушилась на него с руганью, сказав, что пара лет в армии пошла бы ему на пользу. «Кэпитал-Радио» связалось с ним для интервью (слухи о его яростных тирадах уже успели распространиться), и он договорился участвовать в передаче с Джейн Уолмслей. Но тут вмешалось руководство, запретив раскрывать его личность: разрешать своим сотрудникам публично высказываться в пользу рабочих шло вразрез с политикой Комиссии по трудоустройству. Однако влияние Нильсена было столь велико, что на Денмарк-стрит отказывались заполнять вакансии для «Гарнерс Стейк-хаус», пока конфликт не разрешится, что произошло лишь несколько месяцев спустя, хоть и не в пользу уволенных работников. Нильсен считал, что во всем виновато человеческое равнодушие: слишком многие готовы были бороться только за собственное благо, но не за чужое.

В сентябре 1978-го Нильсен подал заявку на поступление в Школу председателей в Университете Суррей, и его приняли. Это было хорошее время: он общался с высокопоставленными членами профсоюза (Кейт Лосинка, Пенни Джадж, Лен Левер) и наслаждался свободой выражать свои спорные взгляды, зная, что к ним прислушаются (здесь-то уж никто не закрывался от него во время разговора газетой!). Укоренившиеся на верхних ступеньках иерархии члены профсоюза нравились Нильсену куда меньше, чем радикально настроенная революционная молодежь, собиравшаяся в Гилфорде. Нильсену было почти тридцати три, но из-за армии его зрелость наступила позже, так что теперь он испытывал тот прилив бескомпромиссного идеализма, который обычно испытывают лет в двадцать. Он нашел свое место, он знал, что должен делать, он остался с молодежью и презирал умеренных «стариков».

В долгой череде индустриальных конфликтов, не касающихся профсоюза напрямую, Нильсен выступал в роли поддержки – раздавал буклеты, участвовал в акциях протеста, убеждал людей своей догматической риторикой. Удивительно, что он способен был видеть лишь те аспекты вопроса, которые поддерживал. Компромисс и обоюдное согласие сторон для него были под запретом – тем самым он демонстрировал одновременно и бьюкенские гены упрямства, и собственную опасно упрощенную картину мира. В 1978 году свет увидел рождение «монохромного человека», человека крайностей и противоположностей, махинейхского двухголового монстра.

Самый бурный конфликт касался самой государственной службы. 25 ноября 1980 года правительство отказалось от Соглашения по оплате государственной службы, подписанного в 1974 году, что вызвало яростные протесты по всей стране. Всех членов профсоюза призывали выйти на улицу с маршем протеста, чтобы выразить свои чувства по этому поводу. Так совпало, что в тот же день филиал на Денмарк-стрит праздновал свой пятидесятилетний юбилей, и на торжество пришли члены парламента, владельцы отельного бизнеса и другие высокопоставленные персоны, которые ели канапе и произносили речи. Ко всеобщему ужасу, Нильсен вывел на марш одиннадцать сотрудников в знак протеста против решения правительства.

Этот конфликт вокруг оплаты госслужбы рассердил Нильсена так сильно, что он едва не оттолкнул от себя даже тех, кто раньше его поддерживал. В одной самодельной листовке для членов профсоюза он взывал к «сильным духом» – бороться против «низменных принципов и действий полностью дискредитированного работодателя» (то есть консервативного правительства), и хотя его смелости аплодировали, некоторым не понравился скрытый в этих словах намек: мол, если они с этим не согласны, значит, им не хватает той самой «силы духа». Деннис Нильсен не был дипломатом: он был слишком нетерпелив для достижения важной цели с помощью не таких очевидных средств. В другой листовке, призванной побудить всех работников к активным действиям, чтобы выиграть кампанию, он совершил ошибку, раскритиковав тех, кто продолжал сотрудничать с руководством. «Эти паразиты, – писал он, – всегда в первых рядах тянутся схватить премии и дополнительные выплаты, добытые тяжким трудом, личными принципами и жертвами членов профсоюза, чье финансовое обязательство заключается в общем благе всех рабочих». Этим он как будто бы говорил: «Я отдал вам всего себя, не подведите меня», – замаскированная просьба личной симпатии, которая возымела противоположный эффект. Когда же «паразиты» не спешили встать на его сторону, он не мог понять почему.

Совет профсоюза работников государственной службы попросил Нильсена принять участие в программе «Время вопросов» Робина Дэя, с подготовленными заранее вопросами по теме правительственного бюджета. Перед шоу, за кофе и чаем с сэндвичами, продюсер сказал, что хочет, чтобы вопрос Нильсена был озвучен на программе, но во время передачи этого не произошло, и поднятая рука Нильсена затерялась в толпе зрителей. И хотя формально он участвовал в передаче, вел он себя там нехарактерно тихо.